Книга Медведь, страница 74 – Джулия Филлипс

Ночью Сэм проснулась оттого, что в спальню зашла сестра. Вокруг было черным-черно. Половина четвертого еще не наступила – будильник Сэм не звенел – который час? – поздно, поздно. Элена взяла ее за плечо, наклонилась совсем близко, так что Сэм чувствовала ее теплое дыхание. На волосы сестры упал слабый свет из окна, так что отдельные пряди казались белыми, как звезды.

— Сэмми, – прошептала Элена, и Сэм поняла. Появлению сестры могла быть только одна причина. – Просыпайся. Мамы больше нет.

Они готовились к этому моменту половину жизни, но, идя за Эленой в спальню матери, Сэм все-таки не могла поверить, что все кончилось. Свет был включен. Неприлично яркий свет. Элена шла уверенно, но Сэм пришлось прищуриться. Она боялась посмотреть и увидеть… маму. Их маму. Она была жива всего несколько часов назад; Сэм отвела ее в туалет, держала за руки, дала попить воды, уложила, подоткнула одеяло и сказала: «Увидимся утром».

И вот она, мама. В той же кровати, но уже совсем другая. В щеках больше нет напряжения. Рот открыт.

Элена встала у постели спиной к Сэм.

— Я зашла ее проверить и увидела.

Сэм кивнула.

В комнате слышался только звук их дыхания. Сестер. Телевизор не работал, и баллон с кислородом тоже. Сэм не могла определить, сколько сейчас времени. Телефон остался в спальне, у кровати. Может, сходить за ним?

— Значит, вот как? – произнесла Сэм. Элена молчала. Сэм поняла, что говорит бессмыслицу, и попробовала еще раз: – Может, позвонить девять один один?

— Она уже холодная, – покачала головой Элена.

Надо ее укрыть, подумала Сэм и машинально сделала шаг вперед.

Но потом поняла, что имела в виду сестра: тело матери. Время реанимационных процедур прошло. Все кончено.

Сэм села на пол. У нее просто подогнулись колени. Ноги сами собой скрестились, лодыжки стукнули об пол. Она ощутила внезапный всплеск боли, но потом все прошло. Когда-то они с Эленой сидели так в классе по указанию учителей – «ноги скрестим, сядем вместе». Совсем маленькие были. И мама молодая. Шикарная. Она тогда еще не болела. На день рождения дочерей приносила в школу мини-кексики из магазина, упаковки по двенадцать штук. Сэм помнила, какая на них была глазурь: просто идеальная. Машинного изготовления спирали из шоколада и ванили, а сверху круглые фиолетовые крошки, на вкус похожие на мел. Мама стояла у доски и улыбалась, пока все пели: «С днем рожденья тебя!» Наверное, в такие дни ей приходилось отпрашиваться с работы, но она не печалилась.

Когда мама перестала приходить? В каком классе? Сэм не помнила. Надо спросить Элену. Позже.

Сидя на полу, Сэм оказалась на одном уровне с кроватью. Лицом к лицу с матерью – теперь было видно, какая она бледная, выбеленная, словно бревна, которые приливом вынесло на берег. Сэм чувствовала запах от простыней. Засохший пот. Надо будет выстирать. Ухо у матери было очень изящное: извив как у морской раковины. Подбородок мягкий. Обвисший. Губы сухие. Видны были ее чудесные верхние зубы, белые и блестящие. Их поставили в юности, а они пережили ее: пережили ее сердце, легкие, ее душу.

Элена плакала. Сэм чувствовала, как рядом содрогается бедро сестры, все ее тело. Искаженным от слез голосом Элена выдавила:

— И ты ничего не слышала?

— Что слышала?

— Маму. До того, как…