Книга Глубина, страница 187 – Крейг Дэвидсон

— Но у любви есть и другие применения, – заметил сидящий.

Яйцевидный предмет – тот, оставленный чудовищными руками незримого титана для Люка еще до прихода Неболицых, – начал пульсировать активнее, и его внешняя оболочка захрустела, как счищаемая береста. Он вздувался и коробился – то, что находилось в нем, явно искало себе путь наружу.

Кокон. Конечно же, это был кокон. Точно такой же, как тот, на который Люк когда-то показывал Заку на заднем дворе: кокон шелкопряда. Этот был смоляно-черным, по цвету – как обсидиановая оболочка, пленившая Неболицых в шкафу его сына…

Кокон расширялся, колотясь, как больное сердце. Скорлупа трескалась, отслаивалась – а то, что под ней, растягивалось, выказывая кошмарную эластичность.

Что-то вырвалось наружу. Темное, похожее на лезвие. Из прорези хлынул застойный бульон. К одному отростку присоединился другой. Пара огромных паучьих рук рвала и пилила кокон изнутри. Вот уже показалась головка луковичной формы, вся черная. На ней открылся рот – и потрясенный крик новорожденного исторгся в мир. Следом ребенок открыл глаза. Они пронзили Люка взглядом, одновременно злобным и любящим.

— Па… па… – сказало дитя и выскользнуло из своей оболочки.

Его форма была непостижима. Сумасбродная анатомия существа делала глазам больно. Существо поползло в сторону Люка. Две скрюченные, но мощные руки волокли к нему всю неряшливую мешанину тела, все еще скользкого от амниотической жидкости.

Но это Зак. Спустя столько времени сын Люка вернулся к нему.

Люк упал на колени, не стесняясь присутствия бесстрастно наблюдающих Неболицых.

— Наш дар, – напомнили они. – Ты примешь его?

Зак приблизился. Его череп был опухшим и безволосым; вены вздулись на скальпе, слабо пульсируя. Люк распознал в его лице черты других знакомых ему людей: поджатые губы брата, уши как у матери. Рот сына расплылся в улыбке. У него были крохотные, но уже острые зубки – его старые молочные зубы, обточенные до формы клыков неизвестной силой.

Люк протянул руки. Он хотел снова прикоснуться к сыну. Стать защитником Захарии, его Человеком-Щитом, – он однажды уже подвел своего сына, подвел Зака и Эбби, но больше никогда такого не случится. Ни за что. Уж лучше он умрет.

Зак, сыночек. Вернись ко мне. Дай мне снова обнять тебя. На этот раз я защищу тебя, обещаю. Я никогда тебя не отпущу. Я никогда, НИКОГДА тебя больше не потеряю.

Изо рта Захарии выползли усики не толще волоса младенца. Они потянулись к лицу Люка – исследуя, знакомясь. Усики безболезненно вонзались в его плоть, сплетаясь с подергивающимися под кожей сухожилиями, ввинчиваясь в кости черепа, пробуривая себе дорогу в отцовское существо.

«Прекрасно, – подумал Люк. – Вот мы и снова вместе. Вместе навсегда».

Люк чувствовал Захарию внутри себя: его присутствие растекалось внутри него, точно нефтяное пятно, укутывая все тьмой. Последнее воспоминание Люка Нельсона было таким…

…Захарии – пять лет. Эбби записала его в секцию детского футбола. Зак был вратарем. Он пропустил решающий гол. Потом они пошли домой. Зак шел прямо в бутсах и щитках, его белые носки были испачканы травой.

— Люди думают, что суть спорта – это победа или проигрыш, – говорил Люк, видя, что сынишка расстроен. – Всем, конечно, победу подавай. Но это же ерунда! Суть спорта – в том, чтобы научиться всегда пробовать. Не сдаваться, не вести счет попыткам! Все когда-то проигрывают. Главное – проиграв, продолжить. Продолжать идти вперед, даже если впереди тебя ждут новые проигрыши. Ты можешь даже никогда не победить, приятель. Но важно вот что: работать так усердно, как только можешь, каждый Божий день, чтобы найти свое место на вершине горы. А затем нужно будет научиться любить свои достижения, это свое место – и получать от него удовольствие. От него – и от тех вещей в жизни, что гораздо важнее и места, где ты окажешься, и всего на свете.