Книга Глубина, страница 29 – Крейг Дэвидсон

Люк наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Несколько сдутых баллонов свисали внутри кабины; он предположил, что они были чем-то вроде подушек безопасности. А вот крови он нигде не увидел. Может, эксперты из военной полиции убрали то немногое, что пролилось? Или эта странная чистота – результат действия амброзии…

— Вытяни шею, Люк, – услышал он голос Эл. – Взгляни повыше.

Он присел, вывернув шею под неудобным углом. На дальней стене что-то было крупно написано. Штрихами цвета ржавчины. Диковато-неряшливыми.

Он опустился ниже, отчетливо слыша стук крови в ушах. Штрихи превратились в… буквы?

Характерно выцветшие – от красного к темно-коричневому.

Кровь. Вот что это. Высохшая кровь.

Да, буквы – но он мог различить только их нижние части-палочки.

Люк припал коленями к палубе. Только из такой позиции он мог, вывернув шею, прочесть, что же написано внутри. Слова были выведены наспех, скорее всего, пальцем – дикарским «колючим» почерком. Написаны кровью, наскоро добытой из аномально быстро заживающих ран Уэстлейка.

По спине Люка побежали мурашки. Надпись была такой же гротескной, каким после череды увечий стало тело Уэстлейка. Буквы шли вкривь-вкось, на их внешних изгибах густо запеклась кровь, словно краска, размазанная по заборной рейке. Еще более тревожным было то, что надпись напомнила о словах Клэйтона, взывавшего к Люку из ледяных морских глубин.

Ты нам нужен. Иди домой.

Ночная тьма вплела свои первые нити в ткань бледнеющих небес. Элис оставила Люка одного, отправившись делать последние приготовления к их спуску. Сущий абсурд: менее чем через час Люк окажется в жутко тесной подводной лодке, преодолевающей милю за милей – еще и вниз! – через Тихий океан. Хотя, если оглянуться на всю его прожитую жизнь, это не так уж неожиданно. Впору подумать, что судьбе было угодно сделать его лучшим кандидатом на этот вояж в глубину.

Люк был ветеринаром в разводе. Он ставил прививки трехцветным кошкам и вправлял волнистым попугайчикам вывихнутые клювики. Скромный домишко около университетского городка когда-то вмещал под своей крышей целую семью: Люка, его жену и сына, а теперь – лишь его одного. В тихие сентябрьские субботы он мог слышать, как со стадиона университетской футбольной команды доносится оголтелый рев болельщиков.

Его сын, Захария Генри Нельсон, исчез семь лет назад. Его так и не нашли. Его спальня не изменилась: обои с бейсбольной тематикой, запыленные игрушки, засунутые под кровать носки – все только и ждет его возвращения.

Жизнь Люка изменилась в корне прохладным осенним вечером семь лет назад. Как бы жалко это ни звучало, у него не имелось причин не быть здесь, не принять поставленную перед ним задачу. Это давало его существованию небольшое, но жизненно важное чувство цели.

Он сидел на краю «Геспера», опустив ноги в море. Вода переливалась целым каскадом оттенков: чистый аквамарин, переходящий в более глубокие синие тона. Стайка оранжево-жемчужных рыбок оживленно вилась у покрытой водорослями цепи. У рыб были изогнутые серповидные челюсти. Они выглядели хищными – какие-то карликовые пираньи.

Эти рыбки напугали бы Зака. Были времена в жизни мальчика, когда он боялся всего. Например, пришельцев – после просмотра спилберговского «Инопланетянина», легионом американских детишек столь любимого. Люк вспомнил, как в пять лет Зак – ну, как и многие пятилетние дети, чего уж там, – стал бояться прячущегося в шкафу монстра-пришельца. Люк как-то раз распахнул дверцу шкафа сына и показал на спокойно висящие внутри вешалки.