Книга Глубина, страница 64 – Крейг Дэвидсон

Клэйтон не предпринял никаких попыток помочь ему подняться.

— Гостеприимство из тебя так и прет, брат, – пробурчал Люк.

Пчелку пришлось уговаривать забраться в горловину. Она скулила и жалобно фыркала, но Эл подтолкнула ее – и собака вылетела из желоба со скоростью разогнанного снаряда для керлинга.

Как только Эл пролезла сама, они продолжили путь. Тоннель плавно изгибался, пока не уперся в новый шлюз, открывавшийся в лабораторную зону. Она была намного больше, чем любое другое помещение станции из тех, что уже видел Люк. Его голова почти касалась потолочных светильников, жужжавших, как злобные насекомые. Лаборатория была обставлена спартански: несколько стульев, картонные шкафы для документов. Все тут было складным, оптимизированным, ужимающимся – ну, иначе в глубоководных условиях и быть не могло. Подогнать грузовик к парадному входу «Триеста» и позволить плечистым ребятам в армейской форме сгрузить припасы где попало было, очевидно, нельзя. Все, что доставили сюда, прошло через «Челленджер» – аппарат далеко не самый просторный и вместительный.

Люк отметил пять шлюзов: пройденный ими только что, с пометкой Д-1, плюс еще четыре, обозначенные как ЛН, ЛУ, ЛТ и Д-2. ЛУ был заперт, на стене рядом с ним висела маленькая клавиатура. Смотровое окошко в переборке было залито изнутри какой-то черной свернувшейся жижей. За ним слышался гул неясной природы, заставлявший волоски в ушах Люка дрожать.

На складном лабораторном столе возвышалась стопка бумаг – исписанных, по большей части, острым почерком Клэйтона. Чашки Петри были сложены в небольшом холодильнике; опустошенные коробки из-под сухпайка забили мусорное ведро.

— Вот эта махина – это что-то вроде панорамного окна, да? – уточнил Люк.

— Оно самое, – сказал Клэйтон. – Единственное на станции, отличающееся более-менее приличным размером.

Окно тянулось почти от пола до потолка, насчитывая приблизительно восемь футов в поперечнике. Глаза Люка проследили изгиб стекла… впрочем, стекло ли это? Наверное, нет. Стекло бы разбилось. За окном простиралась такая глубокая чернота, что глаза болели от ее вида, а душа уходила в пятки.

Клэйтон щелкнул одним выключателем, и внутреннее освещение приглушилось.

Щелкнул другим – и ряд мощных прожекторов озарил дно океана под ними.

Дно напоминало бальный зал. Оно простиралось до самого края светового пятна – где-то футов на двадцать, – прежде чем пропасть под сплошным занавесом тьмы. Искусственное освещение, даже такое мощное, не могло пронзить этот занавес. Морской снег продолжал идти – все сыпался и сыпался сверху, за одной дремотной волной шла другая. Мертвая зима на дне мира.

Сердце Люка глухо стучало в висках. Он положил руку на окно. Огромная масса моря давила на подушечки пальцев. Он представил, как в его отражении образуются трещины, похожие на паучьи лапки, а затем вода просачивается сквозь них, безболезненно отрезая ему руки; потом окно вдавится внутрь, а потолок рухнет, сплющив его еще до того, как Бог услышит первое слово его молитвы.

— Мы наблюдаем за ней отсюда, – произнес Клэйтон. – Возможно, и она тоже послеживает за нами.

Тут же, словно по команде, в поле зрения Люка вплыла амброзия – целый лист этого вещества, сплошной, без изъяна. Он дрейфовал по дну океана, напоминая Люку ската. Свернувшись кольцом, субстанция игриво покатилась по дну, как брошенный хулахуп.