Книга Глубина, страница 73 – Крейг Дэвидсон

Мордочки щенка тоже не было. Она стерлась. Сохранилось только коричневатое пятно, выглядевшее так, будто амброзия съела зверька.

«Не давай ему больше ни капли. Немедленно выбрось миску. Засунь палец ему в рот, пусть вытошнит столько, сколько сможет. Отвези его в больницу, попроси промыть желудок. Избавь его от этого, Люк, избавь, ради бога!»

Но, как обычно и бывает в кошмарах, он поскреб по стенкам миски, собирая остатки амброзии в аккуратную ложечку. Она лежала в ней, похожая на опухоль, и чуть вздымалась, как будто дышала.

Захария принялся невнятно всхлипывать; заерзал на детском стульчике, елозя раздутым животом по перекладине.

— Папа! – взвизгнул он так, словно гвоздь выдергивали из деревяшки под палящим солнцем. – Папа! Па-а-а-а-а-а-а-а-па-а-а-а-а-а-а-а!

— Чш-ш-щ, – сказал Люк. – Ешь сколько хочешь. Ты никогда не наешься.

Люк сунул ложку сыну в рот; Зак торжествующе обхватил ее губами, высасывая все до последней капли, и уставился на отца с диким, не по-детски осмысленным выражением. Застарелая ненависть светилась в его мертвых серых глазах.

Он снова открыл рот и закричал, заревел, завопил.

— Больше у меня нет, – сообщил Люк, поднимая уже полностью растаявшую миску. Липкая масса стекала по его пальцам, проникая в плоть и слегка обжигая.

Зак в ответ лишь завопил – безумно, душераздирающе, во всю мощь легких. Странный новый рот малыша растягивался все шире и шире…

И там, во рту сына, Люк заметил нечто.

О господи. Господь милосердный, о нет…

Изо рта Захарии на Люка уставилось не меньше десятка глаз. Укрывшись в мягкой розовой плоти нёба и горла, они холодно, оценивающе, не мигая смотрели на Люка.

«У всех разные взгляды, сын мой, – сказала ему мама. – Очень разные, да, Лукас, но очень приятные. Тебе надо просто дать им волю. Как я говорила, я бы с радостью сделала это для глупыша Брюстера Голта. Дай им посмотреть мир…»

Глаза, десяток маслянисто поблескивающих глаз во рту Зака – все моргнули в унисон. Раздалось мерзкое чавканье – опухоль на мгновение сошлась, как края свежей раны.

Люк взял сына на руки. Тело Зака обмякло. Он жадно вбирал воздух, щеки втянулись. Он кричал и кричал своим рыбьим ртом-присоской, обдавая зловонием лицо отца, буравя его злобными глазами-пастями. Люк укачивал Захарию – он так делал каждую ночь с самого его рождения.

— Тише, малыш. Тише, тише. Спи, моя радость, усни…

Порой, когда Заку требовалось поспать, Люк сам закрывал ему глаза – осторожно опускал веки и слегка надавливал кончиками пальцев. Так он поступил и сейчас. Веки Зака напряглись, мышцы под пальцами задрожали, как рой мух под пищевой пленкой. Тогда Люк надавил чуть сильнее.

— Не открывай глаз, мой прекрасный малыш. Прошу…

Крики Зака только усилились. Глаза у него во рту бешено вращались в оборудованных мясных «карманах». На подбородке, щеках и лбу мальчика вздулись красные пульсирующие кисты. Люк знал, что скоро там тоже появятся глаза.

Люк чуть-чуть пощупал настоящие глаза Зака. Серая жидкость, похожая на клей для моделирования, растеклась меж веками.

— Чш-ш-ш, тихо. Спи. Что ты хочешь увидеть? Ничего хорошего.

На лице сына в десятке мест появились новые глаза, и все они смотрели на Люка с ненавистью.

Он надавил сильнее – пальцы вошли в глазницы до второй фаланги – и уперся в комки плоти. Они напоминали слипшуюся мамину кашу. Люк не понял точно, что и где зашипело. Вонючая мерзкая жижа цвета расплавленного свинца, пузырясь, потекла из глазниц Захарии.