Книга Глубина, страница 70 – Крейг Дэвидсон

С колотящимся сердцем он открыл третий и последний файл.

— Эксперимент номер… э-э-э… какая разница. День… тоже неважен. Время… тоже неважно.

Жужжание звучало теперь невероятно громко. Зато голос Уэстлейка доносился будто из тумана.

– Феномен съел микрофон. Съел? Есть ли лучшее слово, чем это? Что-то определенно выдернуло его через дыру – так что да, съел. Это произошло так быстро. Мне повезло, что я спас ноутбук.

Сосущий звук, совсем близко. Быстрое чмок-чмок-чмок. Влажный хлопок. Уэстлейк… он что, сосал большой палец? Как младенец?

– Никаких дальнейших контактов. Не в том порядке, что был установлен мной ранее, я бы сказал. Но дыра увеличилась. Очень сильно, стоит признать. Пчелы теперь постоянно встревожены. И я… я слышу что-то. Иногда это звук рвущейся ткани. Иногда что-то, что я не могу классифицировать. Жужжание мух… оно звучит совсем не так, как жужжание пчел, как-то ниже, и не только по регистру: это жужжание низменного порядка жизни. Глупых, безмозглых, колонизирующих дерьмо мух. Иногда также слышен стук молотка и скрежет механизмов. Как, черт возьми, это возможно? И… и смех? Да, я тоже, кажется, это слышал. Детский смех. Если бы это не было абсурдно, я бы сказал вам, что это смех моей собственной дочери, Ханны.

Уэстлейк издал мучительный смешок.

– Это безумие, конечно. Трудно что-либо разобрать из-за пчел. Я давно не выходил из лаборатории. Нельсон и Той только мешаются. Они не поймут. Их разум слишком скуп на фокусы. Слишком буквален.– Голос Уэстлейка стал ломким. Люк живо мог представить его сгорбленным в своей лаборатории – этакого гнома-жадину в настороженной позе, чахнущего над своей темной тайной. – И я не хочу, чтобы они знали про мое открытие. Потому что… потому что оно мое, и точка.– Еще немного «чмок-чмок». Люк представил себе большой палец Уэстлейка, рассосанный до розового воспаления. – Я должен отметить следующее. Не так давно, когда я смотрел на дыру – ох и приковала она мое внимание, скажу я вам, – я заметил, что она изменилась. Она стала… непрозрачной? Да, пожалуй, это слово подходит. Как разбавленное водой молоко. За ней… или в ней… я увидел формы. Неясные… но прекрасные. Как порхание черных крыл. Огромный простор – и сплошь заполнен этим причудливым движением.– Тон ученого был неприятен Люку: напоминал интонации Элис после того, как ее застали за разглядыванием двери в лабораторию Уэстлейка.

– Что бы это ни было – то, что я открыл, – с этим можно общаться, я уверен. С ним можно наладить контакт. Его можно вразумить. Мы можем рассчитывать на помощь. Я не чувствую от него ненависти. Только любопытство…

Любопытство. Слово застряло в мозгу Люка. Каким-то образом оно показалось даже более пугающим, чем слово ненависть.

– Это моя последняя запись. Я буду отмечать дальнейший прогресс в своих журналах. Я уверен: существо в дыре полезно. Если оно продуцирует амброзию, то может рассказать нам, как использовать ее удивительную силу. Верю в эту возможность и приложу все силы к тому, чтобы наш контакт прошел плодотворно.

Щелчок.

Собственные напряженные руки казались Люку твердыми, как мрамор. Потребовались немалые усилия, чтобы заставить мышцы расслабиться.

Стоило рассмотреть вероятность того, что описанное Уэстлейком – галлюцинация или выдумка. Что Уэстлейк подхватил злокачественную морскую болезнь или новую загадочную форму «амни». Если записи что-то и иллюстрировали, то только безумие ученого, вообразившего себе невесть что. Доктор изолировался в лаборатории, как умирающий медведь – в сумраке берлоги. Раб фантастических видений, Уэстлейк прискорбно заблуждался, видя «дыры» там, где никаких дыр быть в принципене могло.