Книга Сорока и Чайник, страница 157 – Артём Скороходов

— Конечно видела я этот портрет! — девчонка раздраженно отвечала роботу. — Это Фёдор, сумасшедший младший брат Германа. Он сбежал из дома, его за убийство посадили на каторгу, где он поднял бунт и его там убили. Герман рассказывал, что он был с самого рождения имбеци…

Она уставилась уже на настоящего Фёдора, и ее глаза расширились.

— Не может быть!

Фёдор раздраженно встал, накинул пальто и вышел из комнаты. Животное же, радостно булькая, продолжил подначивать Анафему.

* * *

— Какое-то соревнование стада слепоглухотупых бегемотов! — раздраженно скрипел знакомый голос. — Если вам ваши мамы не смогли объяснить, какая нога правая, а какая левая, то у меня для вас плохие новости!

— Господин Зиберт! — позвал старика Фёдор через ограду училища.

Прапорщик гневно развернулся, подошел к забору и четверть минуты молча глядел в глаза Фёдору. Его взгляд изменился.

— Через полчаса у моей сторожки, на воротах скажешь, что ко мне, — больше ничего не сказав, Зиберт развернулся и, проклиная всех курсантов, всех родителей курсантов, а также проклятую Хранителем землю, которая породила таких идиотов, принялся дальше гонять карасей.

Молча впустив Фёдора, прапорщик усадил его на табурет. Налил в две мятые металлические кружки мутной жидкости из фляги. Кивком указал Фёдору взять свою и молча, не чокаясь, выпил. Огонь обжег горло Фёдора, он закрыл глаза и выдохнул.

— Рассказывай, — мрачно приказал Зиберт.

Вначале прапорщик слушал молча и не перебивал. Потом принялся ходить по комнате. Закурил и подлил еще своего пойла в кружки. Когда же Фёдор дошел до резни на бронефрегате и того, что он выкинул за борт Гюнтера со спасательным кругом, прапорщик вдруг резко ударил по столу кулаком, отчего вся посуда с жалобным звоном подпрыгнула. Потом он кинулся к полке, на которой в ряд стояли уставы службы, долго там копался, потом выудил мятый лист и хлопнул им на стол перед Фёдором. На бумаге от руки было нарисовано огромное насекомое, которое стоя можно было принять за человеческую фигуру.

— Такие?

— Да. Откуда у вас?

— Так и знал! Продолжай, всё потом!

Фёдор продолжил рассказывать. На самом деле ему действительно становилось легче. Он столько лет носил это в себе. И кто бы мог подумать, что он теперь все это расскажет, как будто даже исповедуется. И кому. Прапорщику Зиберту, который его столько раз гонял по нарядам.

— Я знал! — хрипло воскликнул старик, когда спустя четверть часа Фёдор закончил рассказ. Потом Зиберт встал, выглянул за дверь сторожки и, не увидев там никого, вернулся. — Я знал, Федя! С самого начала знал, что всё это потроха свинячьи! Не мог ты устроить то, что про тебя говорили!

— А что про меня говорили? — слегка удивился Фёдор.

— Весь город гудел! Все как с ума посходили. В газетах писали. За вами тогда шел второй бронефрегат «Звонкий». Он подобрал лейтенанта Гюнтера Кузнецова и тот рассказал, что ты захватил «Счастливый». Что именно ты был во главе бунта и во всем виноват.

— «Чего, блин?» — возмутился Умник.

— «Ха, мы теперь пираты!» — решил Змей.

— Я сразу понял, что этот сопляк врёт. Я тебя столько лет знал, ты хороший был парень. Туповатый, но добродушный и честный. Какой из тебя предводитель бунта? Смех один. Я им сразу сказал, но от меня отмахнулись.

Фёдору странно было это слышать от старого прапорщика. Он бы никогда не подумал, что из сотен курсантов его кто-то мог особо выделять, ну может кроме Улицкого, который служил с его дедом. Но вот, старик сразу его узнал, выслушал, защищал Фёдора тогда в полицейском участке и вот теперь.