Книга Сорока и Чайник, страница 17 – Артём Скороходов

— Я за тебя волнуюсь.

Фёдор аж перестал есть и уставился на Ингу.

— А чего за меня волноваться? Тут за других надо волноваться.

— На сколько тебя хватит? Ты целыми днями пропадаешь там. А потом приходишь весь в синяках и ранах. Тео. Я не знаю. Я не о таком думала.

— Мелкий, ну нам же нужны деньги. Что ты, в самом деле.

Девушка встала, взяла полотенце и стала вытирать стол.

— Как у тебя дела? Как новое выступление? — решил переменить тему Фёдор.

— Нормально. Репетируем.

— Ну, нормально, так нормально. Никто там к тебе не пристает? А то я мигом.

— Мигом он. Повадился один, цветы прислал, я их выкинула, он расстроился и на Лиду переключился.

— Это на которую Лиду? Блондинка? С такими потаскушечным выражением лица?

— Ой, молчал бы уж.

— Ты сказала директору, что будешь уходить из труппы?

Девушка молчала и продолжала вытирать и так чистый стол.

— Не сказала?

— Нет.

Фёдор расстроенно мотнул головой и уставился в тарелку с супом. Под столом что-то блеснуло. Он наклонился и поднял квадратную запонку с черно-белым изображением головы птицы.

— Это что? — с удивлением спросил он, рассматривая находку.

Инга обернулась и присмотрелась к украшению.

— Не знаю, — медленно ответила она. — Может от предыдущих жильцов? Наверное, надо вернуть?

Фёдор молчал и думал.

— Тео, да, нам нужны деньги для жизни, — сказала девушка, чтобы отвлечь его. — Но из-за твоей дурацкой гордости…

— Я нормально зарабатываю, — резко ответил он. — Уже сейчас полгода сможем прожить на то, что я…

— А через полгода?

— Я дальше всех буду лупить, нормально всё будет. Там конкурентов мне нет.

— Да? Конкурентов нет? Ты себя в зеркало видел? А если что-нибудь сломаешь? После прошлого боя неделю на микстуре сидел. Я же видела, как ты физиономию кривишь, когда встаешь. На сколько тебя еще хватит? На два боя? На три? А потом что?

— Опять начинается, — под нос себе сказал Фёдор.

— Что начинается? Что начинается⁈ — Инга кинула полотенце и выскочила в соседнюю комнату.

— Поплачь еще там, поплачь! — крикнул ей вслед Фёдор и стал дальше есть из тарелки. — Бесит прям!

Поглядел на запонку, потом положил ее себе в карман. Через минуту выругался и ударил по столу. Посуда жалобно звякнула.

* * *

Один из боксеров расставлял гири у стены, второй вытирал лицо полотенцем.

— Феодор, ты с нами? — спросил он.

— Идите, я еще бак постучу.

— Хорошо. Тебе оставить что-нибудь?

— Нет, не надо. Давайте.

В окна проникали лучи багрового заката. Другие спортсмены приняли душ, переоделись и, смеясь, вышли из гимнастического зала. Внутри остался только Фёдор. Он ожесточенно, до изнеможения, избивал ни в чем не повинный старый бойлер. В зале становилось всё темнее, опускались сумерки. На улице пропшикал паромобиль. Вдалеке звонил колокол. Парень остановился, сел на скамейку и тяжело дышал, запрокинув голову и закрыв глаза. Потом встал, зажег пару керосиновых ламп, надел кастеты и продолжил тренировку.

Когда стало совсем темно, Фёдор наконец остановился. В окна проникал желтый свет газовых фонарей. Он прошел в душ, долго и с удовольствием смывал с себя усталость. В одном полотенце он зашел в раздевалку. В темном углу загорелся огонек сигареты, и по комнате распространился аромат вишневого табака. Фёдор замер, пытаясь разглядеть неожиданного гостя.