Книга Сорока и Чайник, страница 58 – Артём Скороходов

— Не будешь говорить правду? Уверен? — после чего с силой ударил по гильотинке. Корявый завыл. — Продолжаем? Давай следующий пальчик.

Корявый задергался и закивал, Младший вынул кляп.

— Не надо! Не надо! Я всё скажу! Это Нахталь! Тварь резиновая! Это всё он!

— Это который Нахталь? — с интересом спросил Леонард. — Из кальмарьей забегаловки в Карьерах? Бармен?

— Да! Он! Он у резинок за главного! Хватит, ребята! Я же свой!

— Вот и хорошо, Корявый, — улыбнулся Леонард. — Хорошо, что ты набрался храбрости и рассказал правду. Младший, узнай у него все подробности. А мы пойдем на крылечке подышим свежим воздухом. Тут слишком несёт крысятиной.

Леонард отошел к двери и тихо сказал младшему:

— Как закончишь, прокати его на баркасе по заливу.

Зюйд оскалился.

— Лео, ты куда⁈ Ты чего⁈ Лео! — испуганно воскликнул Корявый.

Его дальнейшие слова прервал кляп, заботливо вставленный крепкой рукой.

* * *

Дверь в кафе «Фахтангатоль» с треском распахнулась. В забегаловку вломилось несколько парней, вооруженных дубинками и металлическими прутьями. Кальмары, что сидели за столиками, сразу вскочили и бросились наружу в другую дверь. Люди им не препятствовали. К барной стойке подошел младший Зюйд. Кальмар-бармен прижался к полке с бутылками и попытался сползти куда-то вниз.

— Ну что, пирожок с морепродуктами, расскажи, будь любезен, где же мой старый друг… как его звали? — Зюйд повернулся к Фёдору.

— «Нахталь пятьдесят второй», — подсказал Умник.

— Нахталь пятьдесят второй.

— Вот, точно. Ну что, лупоглазик, где же этот Нахталь?

Кальмар за стойкой указал тремя трясущимися щупальцами в сторону двери на кухню. Сопротивления никто не оказывал, повара и официанты тряслись, булькали и пытались забиться в углы. От пинка распахнулась очередная дверь, и на парней накинулись пара осьминогов, которых тут же успокоили дубинками. В дальней комнате, на диване, лежал осьминог в плохом состоянии. По блеклым оттенкам можно было понять, что он болен, пары щупалец не было, а вместо них были намотаны тряпки, заляпанные голубой кровью.

— Этот что ли Нахталь? — спросил младший, подходя к раненому. — Сорока, это он?

— А я почем знаю, — ответил Фёдор и встал рядом. — Они все на одну рожу.

Раненый слабо шевелил щупальцами и булькал какой-то речитатив, похожий на молитву. На людей, что стояли над ним, он не обращал внимания.

— Эй, резинка, — рука младшего пошлепала по мягкой голове осьминога, — сконцентрируйся. На меня смотри.

— Фахтанг пофтафн фафн. Фаф мифтахн гасп. Фаф тифан котафар…

Фёдор смотрел, как пульсировали горизонтальные зрачки головоногого.

— Глухо, — разочарованно заявил Зюйд. — Похоже, он по-человечьи не понимает.

— Мы осьминоги, — тихо сказал Фёдор. — Мы львы, мы касатки. Тигры и волки. Мы великие воины и господа. Хищники. Ты всё еще хищник? Или теперь тебе страшно, резиновый? Теперь ты ешь только водоросли?

Осьминог замолчал и уставился на Сороку.

— Мы упустили Смерть. Мы упустили Вечно Голодного, — сказал головоногий без малейшего акцента. — И мы все теперь мертвы. Ты тоже мертв, обезьяна. Тебе вскроют лысую голову и заберут твою душу. Ты мертв обезьяна. Привыкни к этой мысли.

— О! — воскликнул Зюйд. — Заговорил по-нормальному. Где наш груз, убогий?

— Наша Ветвь Нахтальеха мертва, — продолжал осьминог. — И не вы, куски мяса, победили нас. Но Мать в безопасности. Великая Мать в безопасности! Мы возродимся в этом пустом мире! Смерть идёт! Сердце Тьмы проснулось!