Книга Сорока и Чайник, страница 64 – Артём Скороходов

— Не уверен.

— Ладно. Говори: чего хочешь? — спросил Улицкий.

— Альтаир. На три выхода в море.

— Что? Ну, нет!

— Ну подумай сам, хороший парень, доброе дело сделаешь. Ну хорошо, на два выхода.

— После того раза — нет.

— Какой ты мелочный, коллега. Ну ходили мы по шхерам. Ну поцарапали дно.

— Ты притащил на мою яхту девок и своих полицейских дуболомов.

— Уважаемых офицеров и их милых дам…

— Эти сухопутные крысы перебили всю посуду и заблевали всю палубу. Палубу-то зачем? За борт же удобнее!

— Да было только один раз. Укачало всех. Ну, Саныч. Ну, пожалуйста.

Улицкий молчал, разглядывая довольное лицо полицейского. Потом затейливо выругался и сказал:

— Договорились. Но ремонт и уборка за твой счет.

— Всё в лучшем виде сделаем. Не беспокойся, — заявил полицейский, довольный как кот, дорвавшийся до сметаны.

* * *

— Пиши, — сказал Улицкий, подвигая Фёдору лист бумаги и чернильницу. — Военному комиссару. Да не здесь, а в правом верхнем углу пиши.

Сорока, ничего не понимая, подчинился.

— Военному комиссару. От барона Сороки Фёдора Михайловича. Заявление. Написал? Прошу оформить на меня документы для поступления меня в добровольном порядке…

— Написал.

— На военную службу в войсковую часть номер пятьдесят пять. Чего на меня уставился, пиши давай. Род войск: морская пехота.

— Но…

— Что-то непонятно?

Фёдор молчал, пытаясь сообразить, что происходит.

— Сорока, у тебя сейчас два пути. Либо соучастник и убийца, либо потерпевший от бандитов и доброволец в армию. Для флотского офицера ты туповат, а вот для унтера в десант — в самый раз. Есть в тебе этакая хорошая незамутненность. Пиши.

Фёдор на несколько мгновений задумался, потом взял ручку, макнул в чернила и вывел: «род войск: морская пехота».

— Капитан, — раздался низкий металлический голос Животного. — Вон, «Глаз Фон Брауна».

Робот указывал на яркую утреннюю звезду, которая поднялась над горизонтом.

— Не к добру, — добавил он драматическим тоном.

— Ее каждое четвертое утро видно, — вздохнул Кузьма Афанасьевич.

— Я чё и говорю. Не к добру сегодня.

— Угомонись. Тут другой вопрос. Стоит ли везти в Империю три огромных ящика с головами роботов?

— А чё нет? — удивился Животное. — Запчасти же.

Кузьма Афанасьевич задумался. Так-то оно да. Но разумных автоматонов ограниченное количество. И страны очень судорожно относятся, если их мозги вывозить. За контрабанду спиртного, табака или легких наркотиков можно схватить штраф или небольшой срок, так как это просто обход пошлин и налогов. А вот за такое можно доиграться до многих лет на каторге, а то и смертной казни через повешение. Совсем другие риски.

— «Ну так мы же уже вывезли? А Империи, наоборот, хорошо. Могут просто закрыть глаза. На крайний конфискуют просто».

— «Дерьмо, — подумал Кузьма Афанасьевич. — Не ожидал такой подставы от латунных».

— «Будет тебе уроком».

— «Смешно».

— Заткнулись все! — мрачно сказал Кузьма Афанасьевич.

Животное хмыкнул и уставился на звезду. Лопасти мерно стучали по серой воде. Небо светлело, в южных широтах рассвет наступает быстро.

— На востоке, севернее кочевых городов, — неожиданно нормальным голосом сказал робот, — есть огромный лес. Он такой огромный, что за неделю ты его не пройдешь. И за две не пройдешь. Да и в дирижобле горючка кончится, пока до края ёлок долетишь. Паровоз доехал бы, но рельс там никто не прокладывал. В том лесу живут Могильные медведи.