Книга Луковая ведьма, страница 129 – Полина Луговцова

Толпа затихла, и в этой гнетущей тишине прозвучал пронзительный оклик полицейского:

— Гражданочка! Немедленно слезайте оттуда!

Федора хмуро взглянула на него и, тяжко вздохнув, ответила:

— Я подумаю, только дайте нам поговорить спокойно. – Затем она сосредоточила свое внимание на матери Тима и, вытянув шею, спросила: – Ты пришла надо мной поглумиться, что ли? Это я должна просить у тебя прощения! В чем ты можешь быть передо мной виновата?

— Вы, наверное, помните, как однажды вас напугали дети в костюмах чертей? Это произошло в овощехранилище, примерно за год до закрытия лагеря.

— Еще бы не помнить! Помню, а как же! Как раз тогда у меня рассудок и помутился. Шутка ли, как выскочат они всей оравой из овощных куч, и давай орать! А впотьмах же не видно, что они в масках… Я и решила, что они взаправду черти!

— Это я надоумила мальчишек напугать вас и подсказала им, что можно позаимствовать костюмы чертей в театральном кружке. Из-за меня вы стали Луковой ведьмой! Ведь вы же впервые надели маску Кикиморы вскоре после этого случая, не так ли?

— Так, так… – Федора задумчиво пожевала губами, словно не знала, как отреагировать на эту новость, а потом неуверенно произнесла: – Ты с больной головы на здоровую-то не перекладывай. Нет в том твоей вины, одна я во всем виновата! Бес меня попутал!

— Нет, если бы не я, все могло бы быть по-другому… – Мать Тима сокрушенно покачала головой. – Я разрушила вашу жизнь и отчасти виновата в том, что дети утонули. Лодка перевернулась из-за меня, потому что я первая запаниковала, когда вы появились на берегу в костюме Кикиморы.

— Тогда ты была маленькой девочкой, какой с тебя спрос…

— Но теперь я взрослая и хочу избавить вас от проклятия, которое нависло над вами по моей вине.

— Хочешь избавить меня от проклятия? – эхом отозвалась Федора, заметно оживляясь. Глаза ее широко распахнулись и засияли надеждой. Перебирая руками опоры, за которые цеплялась, она присела на корточки, а затем сползла с парапета внутрь смотровой кабинки. Хлопья ржавчины и облупившейся краски посыпались вниз, а затем, подхваченные ветром, закружились в воздухе и осыпались на головы собравшихся.

— А ты знаешь, как это сделать? – недоверчиво спросила Федора, облокотившись на край парапета и свесив голову.

— Нет, но я чувствую, что если вы мысленно представите, будто отдаете его мне, а я так же мысленно его приму, то все получится.

— Никогда не слышала о подобных ритуалах! – Федора задумчиво почесала подбородок.

— Спускайтесь, и мы попробуем! – настаивала мать Тима. – Может быть, после этого жизнь у вас наладится.

— Хм… Может быть, может быть…

Федора с решительным видом направилась к лестнице. Подол ее черного балахона зашуршал, подметая ступени, и этот звук был похож на шуршание змеи, ползущей по сухой траве. Ступив на землю, она зашагала к матери Тима так поспешно, что то и дело спотыкалась и подворачивала ноги на обломках бетона, валявшихся повсюду. На ее лице появилось алчное выражение, а острый взгляд, устремленный к собеседнице, зажегся недобрым огнем.

Тим, наблюдавший за происходящим, не на шутку встревожился: все это ему не нравилось, хотя он и не верил в то, что так называемое проклятие Федоры может и в самом деле перейти к его матери. Скорее всего, мать придумала эту хитрость, чтобы заставить Федору спуститься с вышки, и все же… Слишком много странного и необъяснимого произошло в последние дни, такого, что наводило на мысль о вмешательстве мистических сил. К примеру, мать откуда-то знала, во что он был одет, когда находился здесь, в лагере, а она была в больничной палате и не могла его видеть. Или взять хотя бы это ее жуткое пророчество: «Лодка перевернется снова, и погибнут еще дети». К счастью, оно исполнилось лишь отчасти и дети остались живы, да и лодка не перевернулась, а затонула, но все равно от этих случаев так и веяло мистикой. Он смотрел, как Федора приближается к его матери, и ему вдруг почудилось, что недобрый огонь в ее глазах сменился хищным блеском, и оттуда тонкой вертлявой нитью заструилась темная дымка, а затем поплыла по воздуху в направлении того места, где стояла его мать.