Книга Луковая ведьма, страница 78 – Полина Луговцова

Тим со вздохом сунул кусок бетона в карман и отвернулся от горниста, не желая продолжать диалог, который на самом деле он вел не со статуей, а со своим внутренним голосом, и этот голос мог еще много чего наговорить, например, убедить его отказаться от ночного дежурства в овощехранилище. А ведь это последний шанс поймать старуху! В лицо Тиму дохнул вечерний ветер и, казалось, выдул из него остатки храбрости. Тим вновь почувствовал себя жалким и глупым, бессильным против страха, растущего с каждым шагом, приближавшим его к подземелью. И вновь его ноги дрожали на ступенях лестницы, ведущей в затхлую тьму, а кусок бетона, которым Тим чертил круг на полу, норовил выскользнуть из его пальцев, точно живой.

Прежде чем занять наблюдательный пост, Тим заглянул в отсек, в котором, по его мнению, находился люк, и подергал за веревку, торчавшую между досками; результат был таким же, как и в прошлый раз: доски остались неподвижны. Затем он прошелся вдоль отсеков, заглядывая в каждый, и, убедившись, что все они пусты, отправился в дальний конец подземелья, где приметил удачное место для наблюдения, откуда можно было обозревать нужный ему отсек, оставаясь незамеченным. Очертив вокруг себя непрерывную круговую линию, Тим расстелил в центре круга плед, прихваченный из сторожки, уселся на него и превратился в слух. Даже самый слабый шорох не мог остаться для него незамеченным, но никаких звуков не было, а в глазах вскоре зарябило от напряжения, и он их закрыл, хотя и понимал, что так его наверняка сморит сон.

Тим позволил себе уснуть, чтобы избежать очередного позора перед самим собой: он подозревал, что не осмелится выйти из круга, когда старуха выберется из своего укрытия. «Зря я начертил этот круг! – подумал он, укладываясь на бок и подтягивая колени к подбородку. – С другой стороны, легко быть смелым при свете дня, только вот после захода солнца все меняется, словно сама ночь обладает колдовской силой и способна превратить тебя в жалкого труса, а немощную старуху – в коварную ведьму». Какое-то время Тим все же пытался бороться со сном, но в большей степени делал это для очистки совести и в конце концов уснул.

Ему приснилась старуха. Она скользила по воздуху вдоль круга, начерченного на полу, и, пытаясь добраться до Тима, шарила костлявыми ладонями по невидимой преграде, в точности как панночка из «Вия», только в отличие от той она не смеялась, а плакала, – кровавые слезы ручьями стекали по ее лицу, разглядеть которое Тим никак не мог от того, что старуха слишком быстро двигалась, буквально волчком вращаясь вокруг него. Когда же она остановилась, оказалось, что лицо у нее обычное, живое, не очень-то и старое и совсем не страшное. Ничего общего ни с тысячелетней мумией, ни с маской Кикиморы – обычная пожилая женщина чуть за шестьдесят, которую и старухой-то не назовешь. Бросалось в глаза сходство с Аллой – такие же черные глаза, крупные черты лица, сердито поджатые губы… «Федора!» – догадался Тим, и в тот же миг фигура женщины начала сдуваться подобно проколотому воздушному шару, телосложение изменилось, сделавшись субтильным и нескладным, как у подростка, а черты лица пришли в движение, поочередно повторяя тусклые портреты погибших детей из черного альбома. Это многоликое существо улыбалось Тиму, но не весело и приветливо, а недобро и презрительно, и вдруг крикнуло хриплым густым басом: