Книга Исповедальная петля, страница 8 – Игорь Патанин

Но факты были упрямы. Его ДНК. Его отпечатки. Его присутствие на месте преступления.

Михаил закрыл глаза и попытался заглянуть в ту черную дыру, где должны были быть воспоминания о той ночи. Но оттуда доносилось только эхо вопроса, который теперь преследовал его:

"Кто ты, Михаил Гросс? Жертва или убийца?"

И он больше не был уверен в ответе.

В коридоре снова послышались шаги — легкие, знакомые. Это шел доктор Волков на вечерний обход. Жизнь больницы продолжалась своим чередом, но для Михаила она уже никогда не будет прежней.

Через час к нему пришел Ковалев. Лицо старого профессора было мрачным — он уже знал о визите норвежской полиции.

— Миша, — сказал он, садясь на край кровати, — нам нужно серьезно поговорить. И первое, что мы сделаем завтра с утра — найдем тебе хорошего адвоката.

— Дмитрий Анатольевич, — Михаил посмотрел на него отчаянными глазами, — скажите честно. Вы думаете, я мог их убить?

Ковалев долго молчал, и в этом молчании был ответ.

— Я думаю, Миша, что человек в экстремальной ситуации способен на вещи, которые сам не может себе представить. Но это не делает его монстром. Это делает его человеком.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Это единственный ответ, который я могу дать. — Ковалев встал. — А теперь давай сосредоточимся на том, как доказать твою невиновность. Или хотя бы смягчающие обстоятельства.

Когда он ушел, Михаил лег и уставился в потолок. Где-то в голове медленно формировалась мысль, которую он пока не решался сформулировать:

"А что если я действительно их убил?"

Выписка из больницы прошла быстро и формально. Доктор Волков вручил Михаилу пакет с лекарствами и бумаги для реабилитации, но в его глазах читалось сочувствие человека, который знает, что настоящие проблемы его пациента только начинаются. В коридоре ждал адвокат — Сергей Павлович Борисов, мужчина лет пятидесяти, с особой манерой держаться, в которой чувствовался многолетний опыт работы над сложными делами.

Борисов был из тех адвокатов, кто выбрал профессию не ради денег, а из чувства справедливости. На лацкане его пиджака виднелся едва заметный значок — орден Мужества, полученный в Чечне, где он служил военным юристом.

Адвокат заметил заинтересованный взгляд Михаила. — Там я понял, что грань между виной и невиновностью часто тоньше лезвия бритвы. И что каждый заслуживает защиты, даже если весь мир против него.

Его седые виски и глубокие морщины вокруг глаз выдавали человека, который видел слишком много человеческих трагедий. Но в отличие от многих коллег, это не сделало его циничным — наоборот, научило ценить каждую спасенную судьбу.

— Михаил Петрович, — сказал он, пожимая руку, — нам предстоит трудная работа. Норвежские коллеги не шутят. Завтра утром вылетаем в Тромсё.

Дорога в аэропорт проходила в молчании. Москва за окном казалась нереальной — будто кто-то взял привычный мир и слегка сдвинул все детали, сделав город чужим. Михаил смотрел на знакомые улицы и понимал, что, возможно, видит их в последний раз как свободный человек.

Самолет поднялся в серое небо, и внизу остались огни столицы, его квартира на Новослободской, университет, где он читал лекции, вся прежняя жизнь. Теперь впереди была Норвегия — страна, где он должен был найти любовь, а нашёл смерть друзей — и обвинения, которые грозили разрушить его жизнь.