Книга Шёпот Затопленных Святынь, страница 72 – Игорь Патанин

Солнце садилось за горы, окрашивая Иссык-Куль в алые тона, когда грузовики экспедиции покинули берег. Горы молчаливо провожали их, а озеро хранило свои тайны для тех, кто придёт позже — не с жаждой золота, а с жаждой знаний.

В кармане куртки Игоря Сорина лежал дневник с зарисовками и заметками, а среди них — ключ к тайне, которая переживёт его самого и станет мостом между прошлым и будущим, между тем, что потеряно, и тем, что ещё предстоит найти.

Ленинград встретил Игоря Сорина промозглым дождём и серыми тенями зданий, размытыми в тумане. После солнечных гор Киргизии северная столица казалась призраком самой себя — блёклым отражением в мутном зеркале Невы. Игорь вернулся к преподаванию в университете, но что-то неуловимо изменилось в его лекциях. Студенты замечали, как иногда он замолкал посреди предложения, невидящим взглядом глядя в окно, словно прислушиваясь к голосам, доносящимся из-за тысячи километров.

В его маленькой квартире на Васильевском острове теперь хранился дневник с рисунками и заметками, сделанными в пещере у Иссык-Куля. По ночам он расшифровывал символы, сравнивал их с известными образцами несторианского письма, пытаясь сложить мозаику, части которой были разбросаны во времени и пространстве. Карта, найденная им у входа в пещеру, лежала на столе, освещённая неярким светом настольной лампы, и линии на ней, казалось, двигались в такт его дыханию.

Это была не обычная карта местности. Вместо гор и долин на ней были изображены извилистые туннели, расходящиеся, как ветви дерева, соединяющиеся и снова разделяющиеся — лабиринт подземных ходов, созданный не природой, а человеческими руками. Вдоль линий были нанесены странные символы — предупреждения, как он понял, указывающие на ловушки и опасные места. А в самой глубине этого каменного лабиринта был отмечен небольшой круг с крестом внутри — место, где, судя по всему, следовало искать таинственный кристалл, упомянутый в табличках.

Но где именно находится вход в этот подземный мир? Ни в своих записях, ни в памяти Сорин не мог найти точного указания. Сундук, который они с Улуком снова спрятали под камнями, мог содержать ответ, но теперь он был недосягаем — за тысячи километров, под присмотром людей, чьи намерения вызывали у Игоря тревогу.

На седьмой день после возвращения с Иссык-Куля раздался стук в дверь. Это было ранним утром, когда город ещё спал, а улицы были пусты. Такой стук никогда не предвещал ничего хорошего — чёткий, властный, не терпящий промедления.

Игорь не успел даже полностью одеться, как дверь распахнулась, и в квартиру вошли двое мужчин в серых пальто с одинаково непроницаемыми лицами.

— Гражданин Сорин? — спросил один из них, хотя это явно был не вопрос.

— Да, — ответил Игорь, чувствуя, как кровь отливает от его лица.

— Следуйте с нами. Вас ждут в управлении для беседы.

В их тоне не было угрозы — она была в самой ситуации, в этих ранних визитах, которые в последние годы стали предвестниками судеб, ломающихся, как сухие ветки под тяжёлым сапогом.

— Могу я узнать, в связи с чем?

— На месте узнаете, — ответил второй, и в его голосе Игорь услышал скуку человека, повторяющего одну и ту же фразу по нескольку раз в день.

Ему разрешили взять с собой только документы. Дневник с записями об экспедиции Игорь успел засунуть под обивку дивана, прежде чем его увели. Карту он машинально сунул во внутренний карман пиджака, не успев подумать, насколько это опасно.