Книга Мне уже не больно, страница 154 – Лили Рокс

Меня поразило, как Ангелина совершенно спокойно сидела за столом, не обращая на это ни малейшего внимания. А это нормально, блин? Как так получается, что ее муж сидит с молодой девушкой на коленях, обнимает ее прямо перед всеми, и Ангелина никак на это не реагирует? Даже ее пасынок, Богдан, не выглядел смущенным. Он просто продолжал смотреть в свой телефон, как будто ничего необычного не происходило. В этом было что-то ненормальное, словно все они давно привыкли к подобному поведению.

Но Лазарев… Почему он так спокойно относится к этому? Он ведь вроде как с Ланой, разве не так? И никакой ревности. Ему плевать на нее? Для него Лана действительно как какая-то зверушка — часть мебели, игрушка, которую можно дать другому поиграть. Он вообще не воспринимает ее всерьез. А Лана… как же ей должно быть тяжело! Я смотрела на нее и видела ее отрешенный, пустой взгляд. Ее тело здесь, но ее мысли где-то далеко. Она вынуждена терпеть это, делать то, что ей говорят. У нее нет выбора, ее словно купили как вещь. Лана вынуждена играть по их правилам, притворяться, что все это нормально.

Но ведь это так несправедливо! Разве это нормально, что она должна подчиняться, что у нее нет возможности сказать "нет"? Внутри меня все кипело от мысли, что ее судьба полностью в руках этих людей, что она должна мириться с унижением, потому что ей некуда деться. Это все казалось таким абсурдным и отвратительным — эти отношения, в которых Лана была просто товаром, предметом, лишенным воли.

— Выспалась, котенок? — проворковал Данил, улыбаясь своей тупой и наглой улыбкой. Его глаза, мутные и полные алкоголя, уставились прямо на меня. Он был просто в зюзю. Как и сказала Ангелина, ему и правда лучше не пить.

Лана не смотрела в мою сторону. Она сидела с той же отрешенностью, с которой, казалось, пребывала весь вечер. Я пробормотала что-то невнятное, даже сама не поняв что, и села на край скамейки рядом с Ангелиной, пытаясь не обращать внимания на происходящее.

Данил, явно довольный своим состоянием, вернулся к своему занятию. Он отрывал крупные виноградины с огромной грозди, лежащей перед ним на одноразовой тарелке, и медленно отправлял их в рот Лане. Каждое его движение было словно ритуалом — перед тем как вложить виноградину ей в рот, он осторожно проводил пальцем по ее приоткрытым губам. Это выглядело так пошло и унизительно, что внутри меня снова начала нарастать волна отвращения.

А Лана? Она сидела, не сопротивляясь, принимая это, как неизбежность, словно ее чувства и желания вообще не имели значения. Ее безучастный вид говорил о многом — она просто терпела, потому что иначе нельзя.

Лазарев не сводил глаз с происходящего, его рука лежала на спинке лавки, будто бы приобнимая сестру, а ладонь почти невзначай коснулась моего плеча. Я почувствовала ее вес, как тихий сигнал его присутствия и власти.

— Какая же она душка! — произнес Данил, потеревшись носом о щеку Ланы. — Фель, ты же не будешь против, если мы прогуляемся немного?

Лазарев, не моргнув глазом, кивнул:

— Отчего бы нет? Можете на речку сходить.

— Фель, ну это уже ни в какие ворота! — резко возразила Ангелина, с недовольством глядя на брата. — Какого черта ты ему потакаешь! Ты ведь знаешь, когда он напьется, его лучше не отпускать с девушками. И ты хочешь, чтобы Лана шла сейчас с ним? Серьезно?