Книга Мне уже не больно, страница 58 – Лили Рокс

— Лана, — я вздохнула, чувствуя, как в груди нарастает тревога. — Ты ведь можешь попробовать хотя бы. Обратиться за помощью, настоящей помощью, а не зависеть от этого парня и этих сомнительных таблеток.

Я ждала ее реакции, но одновременно боялась того, что она скажет.

Лана легла на кровать, блаженно прикрыв глаза, словно погружаясь в какой-то свой внутренний мир, и, казалось, совсем забыла обо мне. Я стояла в дверях, чувствуя себя лишней. Мне было неловко и неуютно в этой комнате, но еще более тяжелым было ощущение беспомощности. Что я могу для нее сделать? Ничего. Только уйти, оставить ее в покое. Я уже собралась плюнуть на все и выйти, когда вдруг ее расслабленный голос нарушил тишину:

— Сначала было страшно. Очень страшно, — ее голос звучал спокойно, но в этих словах пряталась боль, скрытая глубоко внутри.

Я замерла. Она продолжала говорить, и ее слова казались тяжелыми, как камни, которые падают на дно:

— Мне сообщили о диагнозе. Сказали, что уже нельзя оперировать. Что шансов почти нет. Нужно делать химиотерапию, а потом, может быть, если все пройдет успешно, врачи смогут удалить опухоль. Но шансы… почти нулевые.

Я стояла и не могла осознать, что она говорит. Нулевые? Это значит, что надежды совсем нет?

— Ну, может быть, не совсем нулевые, — Лана нервно засмеялась, но в ее смехе было что-то леденящее. — Но я не хочу ходить лысой, — она прикрыла глаза, как будто хотела отгородиться от реальности.

Я не знала, что сказать. В голове пронеслась одна мысль:

— Почему Лазареву не скажешь? У него столько денег. Он может помочь…

Лана усмехнулась, но ее смех был горьким и резким.

— Какая же ты, Дашка, наивная, — она произнесла это почти с жалостью. — Лазарев… ну да, у него много денег. И что? Думаешь, он ради меня захочет что-то сделать?

Я замялась, чувствуя, как мое представление о ее отношениях с Лазаревым рушится прямо передо мной.

— Но я думала… вы вместе…

— Мы не вместе, — Лана резко оборвала мои слова, и в ее голосе послышались слезы. — Я просто живу тут. Он меня купил.

Ее слова ударили меня, словно холодный ветер. Я всегда думала, что между ними что-то есть, что Лазарев действительно заботится о ней.

— Я думала, что он тебя любит… — мои слова прозвучали почти как шепот. Я сама не верила в то, что говорю.

— Он любит только себя, — грубо бросила Лана, ее голос стал жестким, как камень. — А что такое любовь вообще? Ты знаешь, что это такое?

— Возможно, — неуверенно ответила я, не зная, что сказать. — А ты?

Лана приподнялась на локтях и посмотрела на меня пристально. Ее глаза, которые обычно были наполнены раздражением или насмешкой, вдруг стали глубокими, как море. На миг я увидела что-то новое в ее взгляде — может быть, боль, а может, любовь? Любовь к кому-то, о ком она не говорила вслух.

Я поняла, что она любит кого-то. Но кого? Олега? Кажется, я попала прямо в точку. Но она не ответила. Ее взгляд снова потух, и она снова легла, закрыв глаза, словно прячась от мира.

— Лазарев не будет мне помогать, — сказала она тихо, и в ее голосе слышалось отчаяние. — Он просто выкинет меня отсюда, как ненужную вещь, и тогда я точно сдохну. Даже не смогу купить обезболивающие. А так хоть шмотки продаю и покупаю себе таблетки. Тем и живем.

Я не могла найти слов. Сколько же боли она скрывала под этой маской уверенности и резкости?