Книга Мне уже не больно, страница 59 – Лили Рокс

— И давно ты их пьешь? — спросила я осторожно, боясь задеть ее еще больше.

Лана хмыкнула, как будто мой вопрос ее развеселил:

— Давно… наверное. Я уже не знаю.

— И что они тебе дают? — я спросила это, хотя знала, что ответ меня не успокоит.

Ее лицо вдруг осветилось загадочной, почти детской улыбкой. Она не открывала глаз, но ее выражение впервые за все это время стало искренним.

— Они дают мне надежду на этот день, — прошептала она, и ее голос стал мягким, словно ветер шептал по комнате. — Дарят мне тепло. Приятное, доброе. Словно попадаешь в реку, которая как парное молоко, что смывает с меня все проблемы, боль, горечь, грязь и уносит меня, растворяя в себе. Качая на волнах забвения… Теперь уже не то, конечно, но забыться все равно получается.

Она улыбнулась снова. Не мне, не ситуации, а чему-то своему, далекому и уже недосягаемому.

* * *

Первое время после возвращения Лазарева из командировки Лана вела себя настороженно. Казалось, она постоянно боялась, что я расскажу ему про ее болезнь, про таблетки, про то, как она пытается удержаться на плаву. Она следила за мной, как за потенциальной угрозой, но с каждым днем ее напряжение ослабевало. Убедившись, что я не собираюсь сдавать ее или пытаться занять ее место, Лана начала расслабляться. Даже стала относиться ко мне лучше — не как к пустому месту, а как к человеку, который, возможно, может понять ее.

С Ланой было весело. Она умела рассказывать забавные истории, так что я смеялась до слез. Ее комментарии к фильмам были неподражаемы — острые, саркастичные, полные того хитроумного юмора, который делал ее особенной.

С ней я смеялась громко, почти как ребенок, как дура, забывая обо всем на свете. Лана помогла мне вспомнить, что с людьми можно просто общаться. Без давления, без страха, что тебе придется подстраиваться или что-то доказывать.

Она давала мне возможность снова быть собой, и это было невероятно ценно. Лана напомнила мне, что рядом с кем-то можно чувствовать себя легко. И это было удивительно, учитывая все ее проблемы и тьму, которая окружала ее жизнь.

С Лазаревым же все было иначе. Мы разговаривали, но это были короткие, дежурные беседы. Он спрашивал, как мне живется, устраивает ли меня все, есть ли у меня какие-то желания или проблемы. Его вопросы звучали формально, словно он проверял, все ли в порядке в его мире. Иногда он произносил какие-то реплики, которые не требовали ответа, и я не отвечала. Эти разговоры были поверхностными, не касались меня по-настоящему.

С Ланой все было по-другому. Она действительно жила рядом со мной, делилась своей энергией, даже если это был смех сквозь боль.

Охранники явно не стремились к дружеским отношениям или хотя бы к поддержанию какой-то минимально приятной беседы. Они всегда выглядели так, будто их единственная задача — стоять и молчать. Когда я пыталась с ними заговорить, в ответ получала лишь скучные, пустые реплики, которые не оставляли никакого следа.

Иногда заглядывала Наташа. Она могла болтать без остановки, меняя темы одну за другой так быстро, что я даже не успевала за ней следить. Но ее слова были для меня, как гулкий шум — они просто не оставляли отпечатка в голове. Я слушала, но словно не воспринимала. Все, что она говорила, тонуло в какой-то внутренней пустоте.