Книга Жена в награду, страница 25 – Мила Дрим

— Простите, я, кажется, ошиблась, — Элизабет захотела освободиться от руки Вигго, и тот, почувствовав, как зашевелились её пальцы, нехотя отпустил её ладонь.

Элизабет встала рядом с отцом.

— В тот год погибло немало славных воинов, — произнес Вигго, глядя куда-то вдаль.

Элизабет, вздрогнув, глянула на него.

Взор его по-прежнему был устремлен вперед. Будто мыслями Вигго был далеко отсюда.

Что это? Запоздалое раскаяние?

А может, теперь он просто считал — её и отца — недостойными его внимания?

Вопрос так и остался без ответа.

— Но ты — жив, а мой сын — уже давно сгнил в земле, — выплюнул Этельберт. — Запомни! Пока я жив — ты никогда не приблизишься к моей дочери! Ты не отнимешь её у меня!

— Довольно, Этельберт! — властный голос короля рокотом прошелся по залу, и срезонировав от стен, тяжелым облаком повис в воздухе.

Все обернулись к королю.

Кнуд Великий встал.

Крепкого телосложения, источающий силу и мощь, он смерил Этельберта задумчивым взглядом, а затем произнес:

— Мы все здесь не для того, чтобы вспоминать прошлые обиды. О них стоит забыть, если мы хотим жить в мире.

Слово “жить” король произнес с особой выразительностью.

На какое-то время в воздухе повисла звенящая, наполненная тревогой, тишина. Гости перестали жевать, кто-то даже испытывал беспокойство — не слишком громко ли он дышит.

Все боялись прогневать Кнуда Великого.

Несмотря на его царственный вид, многие помнили, как, порой, жесток тот бывал.

— Я позвал вас, олдермены Англии, с одной целью — чтобы ваши дети — дочери и сыновья — заключили союз с нами, датчанами. Поэтому — кто хочет мира на своей земле, пусть заключит выгодный брак. А с прочими, кто сомневается в моем решении, разговор будет коротким. Плаха и топор.

Не помня себя, Элизабет вернулась за стол.

Слезы стояли перед её глазами, сердце, не давая отдыха, продолжало разрывать своими ударами девичью грудь.

Теперь, помимо разочарования и боли, Элизабет испытывала страх.

Липкий, удушающий.

Она хорошо расслышала слова, сказанные королем. Еще лучше Элизабет уловила весь смысл, вложенный в них.

Теперь жизнь любимого отца, а может, и её собственная жизнь, оказались ужасающе близко к лезвию топора.

Еще один неверный шаг — и всё закончится на плахе.

Разве могла она представить, что так сложится?

До сегодняшнего вечера в душе Элизабет теплилась надежда, что новый король будет справедливым.

Но разве можно назвать случившееся справедливостью?

Погруженная в свои переживания, Элизабет, как и полагалось любящей дочери, была на стороне отца.

А вот Этельберт, хоть и был напряжен от случившегося, все же, вел себя будто ничего не случилось.

Да и как иначе? Неужели он должен был, поджав хвост, забиться в угол, показать всем — в том числе и своей дочери — как ему стало страшно за их участь?

Нет! Эти датчане, а особенно убийца его сына, не дождутся этого зрелища!

— Поешь! — подвинув к дочери тарелку с пирожками, теми самыми, которые прежде приглянулись ей, велел Этельберт.

Элизабет покорно подчинилась.

Дрожащими пальцами она обхватила мягкий пирожок, поднесла к губам и откусила его.

Его ягодная начинка оказалась у неё во рту, но Элизабет не почувствовала её.

Весь вкус перебила горечь.

Она стала почти невыносимой, когда за их стол вернулся Олаф. Словно так было обговорено заранее, тот грузной тушей разместился по левую руку от Элизабет, напротив Этельберта.