Книга Суровая Сталь, страница 38 – Мила Дрим

Девушка вновь посмотрела на мужчину – ее глаза горели от боли. Рустем, на долю секунды, ощутил такое удушающее чувство вины, и оно усилилось, когда София ответила:

— Ты – нежным? – она покачала головой. – Ты на такое не способен, Рустем.

Мужчина проигнорировал ее замечание, вместо этого он повторил свой вопрос:

— Почему ты не сказала, что – девственница?

— Я не была уверена, вернее, даже думала, что – нет, - садясь в постели и морщась от ноющей боли внизу живота, ответила девушка.

— Как ТАКОЕ можно не знать! – усмехнувшись, сказал Рустем. – Ты вроде не слабоумная.

София задрожала от его грубости и пронзительного одиночества – она была столь уязвима и нелюбима, что те страхи, та боль и те демоны, что были спрятаны глубоко-глубоко в ее душе, всколыхнувшись, ожили и закричали. А с ними закричала и девушка:

— Мне было пять! – София разместилась на кровати уже по-другому: она встала на колени и сильнее прижала к своему дрожащему телу одеяло. Рустем нахмурился, наблюдая за этой картиной – ощущая в груди, как что-то в ожидании страшного признания, заледенело. Девушка продолжила, говоря громко, отрывисто, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы:

— Это был последний раз, когда я каталась на велосипеде, - она опустила голову, - у меня хорошо получалось, я гоняла на нем, как мальчишка, а затем случилось это.

София снова посмотрела на молчаливого Рустема, но она не видела его, потому что в эти секунды оказалась в своем несчастном детстве:

— Я налетела велосипедом на камень. Мне было очень больно, особенно внизу, между ног. Что-то мокрое было в моих трусиках, я так испугалась, думала, описалась от страха, прибежала домой, сказал маме. На нижнем белье была алая кровь. Мама, - девушка тяжело вздохнула, - отлупила меня и накричала, сказав, что вряд ли это понравится моему мужу. А затем, она рассмеялась, и сообщила, что так будет лучше, не будет так больно, как в первый раз, потому что, мой первый раз уже случился с велосипедом.

Рустем непроизвольно сжал ладони в кулаки, столь сильно, что вены под кожей вздулись. Но мужчина даже не заметил этого.

— София, - тихо начал он, - и все же, тебе стоило было сказать это мне, или хотя бы врачу.

— Я не могла! – снова крик. Девушка обхватила себя за подрагивающие плечи. – Мама сказала, что это постыдная тема, что об этом говорить не стоит. Никому. Никогда. Я с ней больше и не говорила об этом, а ты хочешь, чтобы я обсудила это с тобой – чужим человеком.

София обреченно закрыла глаза, по щекам снова побежали горькие слезы. Девушка прерывисто вздохнула – так, будто ее легким не хватало воздуха. Отчего-то захотелось открыть окно – и выпрыгнуть из него, потому что было очень-очень больно и стыдно. Этот стыд душил Софию, выворачивал ее ранимую душу наизнанку, шептал словами матери и того человека, что она глупая кукла, которая просто выдумала боль. Конечно, девушка ни за чтобы не совершила грех самоубийства, ибо все еще теплила надежду, что однажды все изменится.

София медленно поднялась с кровати, ощущая, как закололо все внизу. Еле передвигая ногами и стараясь удержать одеяло, она направилась к двери, тихо бросая на ходу:

— Я хочу побыть одна и смыть с себя все это.

Девушка, все же, не сумела справиться – часть одеяла выскользнула из слабых пальцев Софии, представляя взгляду Рустема светлые, молочно-белые бедра с капельками крови. Красавица скрылась за дверью, желая лишь одного: остаться одной.