Книга Нежный плен, страница 101 – Мила Дрим

— Я не понимаю, как можно было не сопротивляться, - задумчиво пробормотал Леонардо.

Годива, запрокинув голову, ответила:

— Тебе и не понять. Ты – воин, а я – всего лишь женщина, которую ты не любишь. Такую, не захочется ни понимать, ни верить, не так ли? Всего лишь красивое лицо и тело, которое кто-то посмел забрать себе. И вот я стою перед тобой, как вещь, которую осматривает хозяин, в поисках какой-либо неисправности или дефекта. И если они найдутся, эта вещь будет выброшена. Отпусти меня, Леонардо.

Мужчина, нехотя разжал объятия.

— Нет, этого недостаточно, - грустно улыбнулась Годива, - отпусти меня насовсем. Дай мне уйти.

— Уйти? – непонимающе переспросил воин.

— Уйти, - повторила Годива, - я все поняла.

— Что же ты поняла, Годива? – Леонардо вновь обнял ее, но теперь значительно крепче, испытывая беспокойство – что его жена может, вдруг, исчезнуть.

Ей было непросто сказать то, что было на сердце. Все-таки, для такого признания нужно было мужество. Но еще сложнее было держать этот груз на сердце.

— Я поняла, что ты выбрал меня не потому, что я – это я. Ты сделал это лишь по причине того, что я похожа на свою мать. А я все гадала, как же так, сам нормандский лев обратил на меня внимание, взял в жену саксонку, сестру врага, - Годива грустно усмехнулась. - Оказалось – лишь потому, что ты был влюблен в мою покойную мать. Но, не знаю, понял ли ты или еще нет, но я – не её отражение, я – другой человек. Я - это не она. И я не хочу прожить всю жизнь с человеком, который принимает меня за другую, с человеком, который видит во мне предательницу…

Она снова заплакал. Это стало уже невыносимой мукой. Леонардо, обхватив мокрые щеки жены своими ладонями, произнес, глядя прямо в глаза Годивы:

— Ты – это не она. Ты – другая. Мне не нужна она, мне нужна ты. Если ты можешь – прости меня. Если же нет – дай мне время, хотя бы попытаться исправить все, что я успел испортить.

Его слова нельзя было назвать грубыми. Не было в них и оттенка приказа. Лишь просьба, за которой читалась глубоко спрятанная мольба.

Леонардо никогда прежде так  не говорил с Годивой. Девушка, изумленная, посмотрела на мужа – словно видела его впервые. Сомнение, отразившиеся в голубых глазах красавицы, сменилось огоньками надежды.

— Ты просишь прощения? – пересохшими от волнения губами, задала вопрос Годива.

— Да, - чуть сильнее сжав в объятиях жену, ответил Леонардо. – Я не только прошу прощения, но и прошу у тебя время, чтобы я искупил свою вину.

Тон его голоса был серьезным, а черные глаза источали прежде неизвестную мягкость. Не ту, что делает мужчину слабым и женственным, а ту, что облагораживает и лишь подчеркивает его мужественность. Ведь поистине, только сильный, уверенный в себе мужчина, способен быть мягким и добрым по отношению к своей женщине.

Годива не знала, что сказать. Застигнутая врасплох словами мужа, она всматривалась в его лицо, силясь понять – в первую очередь, себя. Боль все еще пульсировала в груди, раны не успели затянуться, живо напоминая о недавних событиях. Однако прекрасная саксонка обладала не только красивой внешностью, но и красивой душой, и она, душа её, устремилась к Леонардо. Разум не  успел решить, как слова уже сорвались с губ Годивы: