Книга Нежный плен, страница 100 – Мила Дрим

— Все было не так, как ты думаешь! – вскрикнула Годива, а затем, испугавшись, обняла себя за плечи. Тело её стало трясти от волнения, по светлой коже побежали мурашки.

— Тогда расскажи мне, - Леонардо схватил жену за талию, - расскажи мне, как было! Расскажи, и я – быть может, поверю тебе!

От его близости у Годивы закружилась голова. Пальцы мужчины, хоть и не делали ей больно, однако прожигали нежную кожу. Захотелось вырваться из мужских рук, захотелось прижаться к любимому… Но его слова были слишком жестоки для девушки.

— Рассказать? – лицо Годивы исказилось от боли. – Чтобы я не сказала – ты не поверишь. Скажи я, что виновна или же, что на мне нет вины, ты уже сделал выбор, Леонардо. Ты осматриваешь меня, как преступницу, и, одновременно, как прокаженную, словно боясь испачкаться, заразиться.

Речь Годивы оборвалась – девушке, вдруг, стало слишком мало воздуха. Она, несколько раз втянув его, наконец, продолжила:

— Ты бросаешь мне такие слова – «быть может, я тебе поверю». Быть может? Быть может?

Девушка отрицательно мотнула головой.

— Ты уже не поверил мне. Ты считаешь меня предательницей, изменницей, неверной женой. Значит, это так, и никто не сможет тебя переубедить. А теперь, будь добр, оставь меня, - Годива сокрушенно улыбнулась, - или накажи.

Она, еще крепче сжав собственные плечи, устало прикрыла глаза. Предательские слезы, так не вовремя, побежали по её щекам. Не сдержалась! А ведь хотела быть стойкой.

Леонардо стоял, оглушенный словами Годивы. Впервые в жизни, ему нечего было сказать. Сердце его страстно верило девушке, а вот разум, подкрепленный богатым опытом, твердил, что она могла солгать, чтобы спастись. В конце концов, её мать была лгуньей. Мужчине стало мерзко от самого себя за эти мысли. Воин перевел взгляд на руки Годивы – она так сиротливо обнимала себя ими. И одновременно выражение лица жены – несмотря на то, что оно было все мокрое от слезы, несмотря на обнаженный вид, все это  вызывало не жалость – как к больному щенку, которого нужно было непременно пожалеть, а уважение и восхищение. Было что-то в её, сейчас широко распахнутых глазах, в том, как девушка держала голову, такое,  отчего Леонардо укрепился в уже других мыслях – Годива – женщина, полная не только красоты, но достоинства, которое он посмел унизить.

А потом он увидел то, что, без сомнения, должен был увидеть раньше – красные следы на нежных запястьях жены. Они, уродуя белоснежную кожу, живописно крича, обличали его, Леонардо… Ей связали руки, её похитили. Такие следы не остаются от недолгого плена. Она была связана, как минимум, половину дня. Первое чувство облегчения тут же покинуло мужчину, когда он понял, насколько глубоко обидел Годиву.

Он взял жену за ладонь и заглянул в её влажные, потемневшие от печали, глаза. Как хорошо, что девушка не вырвала руку.

— Что он сделал с тобой? Почему ты не сопротивлялась, когда он целовал тебя? – прошептала Леонардо. В его черных глазах застыла боль.

— У меня просто уже не осталось сил, - внезапно, обмякнув телом, ответил Годива. Она устала от этой борьбы, от этого ледяного отчуждения, непонимания и боли, которая, вцепившись беспощадными когтями ей в сердце, раздирало его на кровавые куски.

Леонардо уже был не в состоянии  сдерживать себя. Он, обняв Годиву за плечи, прижал её к себе – бережно, ласково. Годива, уткнувшись носом в его грудь, тихо всхлипнула. Не было ни сил, ни желания что-либо говорить. Быть может, она предала себя, обняв мужчину, но не могла уже противиться себе и тем чувствам, которые, невзирая на всю эту боль, были в душе и сердце красавицы. Всего немного, совсем чуть-чуть, она побудет рядом и насладится объятиями любимого.