Книга Нежный плен, страница 108 – Мила Дрим

— Он отозвал мои грамоты и лишил меня дворянского звания, а так же замка, - голос Леонардо был приглушенным, но в нем ощущалась затаенная ярость.

— Этого не может быть, - выдохнул Александр, - наверняка, это – ошибка.

— Я тоже бы хотел так думать, - сжав кулаки, ответил воин, - но нет, эту весть мне принес королевский герольд. Послание скреплено королевской печатью. Так что, друг мой, перед тобой снова сидит сын кузнеца.

— Быть может, стоит добиться аудиенции у Вильгельма?

— Он сейчас на востоке, занят завоеванием непокорной части «доброй» Англии. К тому же, явись я к нему, это может расцениваться, как непокорность. Могут пострадать мои люди. Я не хочу этого, они и так пролили немало крови в боях. Я должен оставить замок и покинуть эти земли.

Воцарилось тягостное молчание. Друзья молчали, но глаза их были красноречивее любых слов.

— А что, если я навещу Вильгельма? – Александр устремил на друга пронзительный взгляд.

— Нет. Твоя жена ждет ребенка, она нуждается в тебе, так же, как и твои сыновья. Не рискуй. И я не за этим здесь. Я прошу тебя, друг, только об одном. Пусть моя Годива останется в вашем замке. Я знаю, что  здесь ей не причинят вреда. Здесь она будет в безопасности. Я не знаю, вернусь ли, но я буду спокоен, будучи уверенным, что моя жена защищена. Зная, что ей не грозят ни унижения, ни насилие, ни бесчестье. Зная, что у нее есть крыша над головой, еда, достойная одежда и мир.

— Да будет так, - согласился Александр, испытывая в груди искреннее сочувствие к другу. Он видел в черных глазах Леонардо, как непросто далось тому это решение.

Самая темная ночь перед рассветом. Говорят, именно так и бывает. Но сегодня Леонардо не был уверен в этом. Вглядываясь в сереющее небо, подсвеченное тусклыми лучами восходящего солнца, мужчина пытался уравновесить свои чувства. Странно, но с появлением в его жизни Годивы, они, эти чувства, словно ожили, и стали столь ощутимыми, что, порой, просто мешали. Не знал Леонардо, что может быть так больно. И хотя эта боль не была физической, она не уступала  по силе своей ранам, полученным в боях. Не сомневался нормандский лев, что душевные шрамы не смогут до конца затянуться, и будут – так или иначе, кровоточа, напоминать ему о той, что стала для него женой. О той, которую он вынужден оставить.

Лишь из любви к Годиве Леонардо расставался с ней. Лишь оберегая от лишений, неизвестности и испытаний, ему пришлось сделать этот нелегкий выбор. Довольно размышлений! Подавив в себе тяжелый вздох, мужчина, обернувшись, бросил прощальный взгляд на Годиву – та сладко спала, утомленная ночной лаской мужа. На красивом лице застыла мечтательная улыбка. Леонардо потянул руку к пухлым губам жены, испытывая невероятное желание ощутить их нежность на кончиках своих пальцев, но вовремя осекся. Нет! Пусть спит.

С тяжелым сердцем, преисполненном боли и горечи, Леонардо бесшумно покинул спальню. Подгоняя себя, не позволяя сомнениям закрасться в голову, мужчина стремительным шагом спустился вниз. Там, во внутреннем дворе, уже собрались почти все его воины, что прежде покинули вместе с ним стены замка. Они, общаясь меж собой, терялись в догадках, почему предводитель столь быстро покидает своего друга.  Да и госпожи не видно. Быть может, их ждет очередной бой?