Книга Нежный плен, страница 69 – Мила Дрим

Рядом с женихом и невестой, на белой лошади, ехала леди Анна. Укутанная в теплый плащ, подбитый черным мехом, она сохраняла молчание. Ей было о чем подумать. Но, хоть язык её молчал, сердце брюнетки, то и дело выплескивало яд и горечь, которые снова и снова обжигали Анне грудь. Она, поджав губы, размышляла…

Несколько раз Годива засыпала. Открывала глаза – и снова видела перед собой туман. От одного этого вида веки тяжелели, тело окутывалось леностью, и девушка снова погружалась в дрему. Это повторялось до тех пор, пока, наконец, солнце не стало приближаться к зениту. Вот тогда туман окончательно отступил – лес наполнился светом, ярким, теплым, будто и не было здесь его плотного облака. Защебетали птицы, где-то вдали послышалась кукушка. Годива, просыпаясь, попыталась сладко потянуться, и случайно задела рукой Леонардо. Вернее, она стукнула того в подбородок. Девушка, замерев, не знала, что делать. Стыд и страх, сплетаясь воедино, не позволяли ей теперь поднять на мужчину глаза.

Он удивил её. Склонив голову над Годивой так, чтобы их лица оказались напротив друг друга, Леонардо поинтересовался насмешливым тоном:

— Ты не ушибла руку?

— Руку? – переспросила девушка, вглядываясь в черные глаза мужчины. Она разглядела в них пляшущие искорки веселья, и облегченно улыбнулась в ответ. – Нет, но как твой подбородок? Кажется, я ненамеренно задела тебя?

Мужские губы дрогнули в чарующей усмешке.

— Задета моя гордость, но не подбородок, - улыбка стала дерзкой.

— Должна предупредить вас, милорд, - весело начала Годива, а губы, её, меж тем, дрожали от еле сдерживаемой улыбки, - что это будет случаться с вами очень часто.

— Вы на что-то намекаете, я не знаю чего-то о своей невесте? – взгляд Леонардо опустился на пухлые губы девушки. Захотелось приникнуть  к ним в медленном, проникновенном поцелуе.

— О, милорд, - Годива дразнящее улыбнулась, - вы знаете обо мне достаточно и одновременно мало. Видите ли, иногда я становлюсь настоящим невезением. И падающая еда из моих рук прошлым ужином – только начало. Пока я жила у дядюшки, я частенько устраивала бедствия. Опрокидывала посуду, случайно, конечно. Один раз сломала флейту, я даже не знаю, как умудрилась сделать это. Наверное, потому что кинула её. В следующий раз свалилась с лошади прямо в…

Красавица замолчала и покраснела. Боже мой, зачем она так разболталась? Но, как-то само по себе вышло. Глядя в эти искрящиеся теплом глаза, хотелось говорить.

— В стог сена? – закончил за Годиву Леонардо.

— Если бы, - сокрушенно выдохнула девушка, понимая, как близка к позору, - в навоз, милорд. И дядюшка целый месяц звал меня принцессой навоза.

И тут случилось необыкновенное. Лесную тишину сотряс веселый, громкий, с бархатистыми нотками, смех Леонардо. Мужчина, запрокинув голову, смеялся так, что в уголках его глаз выступили слезы. Воины, что ехали рядом, многозначительно переглянулись. В их взглядах не было насмешки, скорее там имело место некому облегчению. Потому что, они впервые за эти годы, слышали такой смех своего предводителя – не холодный, от которого спина покрывалась дрожью, а теплый, искренний – от которого и самому хотелось улыбаться.

Увы, это было по нраву не всем.

Леди Анна, до этого момента сохраняющая молчание, громко обратилась к Леонардо, голос её был одновременно требовательный и утомленный: