Книга Заряна. Укрощаю любовью, страница 85 – Люсинда Миллер

— Ты беременна? — оглушил вопросом вместо приветствия.

— Нет..., — растерянно.

— Что-то пила или…

Я не дала договорить:

— Пронесло.

-Я подумал, что ты по этой причине пришла.

-Нет, не по этой..., Амир?

Валиев обернулся и наши глаза наконец-то встретились. Затаенная боль, тоска и радость при виде меня. Я облегченно вздохнула. Пока ехала всю дорогу боялась, что найду в них отчуждение, конец отношениям. И то, что произошло спонтанно, в доме Аглаи лишь порыв, инстинкт.

Амир демонстративно оглядел меня сверху до низу, не упуская мелочей, жадно впитывая образ, и я немного воспряла духом.

-Эффектно выглядишь. Для меня так нарядилась? — посмотрел в глаза.

На улице последняя декада осени, а на мне прозрачные капроновые колготки. Я слабо улыбнулась, от чего-то смущаясь. Амир догадался, что я пришла соблазнять.

— Захотелось так. Тебе не нравится?

— Очень нравится.

Валиев, не делая шагов в мою сторону, продолжая опираться о деревянный бортик загона, вторую руку небрежно держа в кармане рабочих брюк. Я не знала, что еще сказать, чтобы он принял меня или первым протянул руку. Набравшись смелости, тихо произнесла:

— Амир, я люблю тебя.

Все! Призналась и пусть сам решит, что ему делать, если нужна моя любовь. Но он так долго молчал, пронизывая горящим взглядом, что я не выдержав ожидания, отвела глаза в сторону, нервно сглотнула. Как будто решалась моя участь быть казненной или помилованной.

— Иди сюда, — достав руку из кармана, поманил.

Я на окаменелых ногах двинулась навстречу. Он снова оперся обеими локтями на край дверцы в стойло, наклонившись вперед. Я приблизилась и встала рядом.

— У Коники жеребенок родился. Первенец. Ожидается породистый конь.

Я посмотрела через ограждение на подстилку из соломы. Черный жеребенок, кое-как встав на ноги, еле держался на них, слабо передвигаясь, но, отыскав сосцы матери, припал к одному из них, принялся жадно сосать молоко. Кобыла, дернув одним копытом, фыркнула, но, приняв положение кормящей матери, успокоилась и вернулась к поеданию сена.

Я завороженно смотрела на картину кормления детеныша и она ничем не отличалась от кормления женщиной грудью младенца: интимно, натурально и красиво. Амир повернул голову и уставился на мой профиль. Я больше не знала, что сказать. А повторять то, что произнесла ранее, не позволила гордость. Если он только не расслышал... Просто стояла, затаив дыхание. Время замерло. Этот момент я запомню на долгие годы, даже если он с ним последний в жизни. Но вот он хрипло произнес:

— Сына мне родишь?

— А если будет дочь? — повернула лицо к нему, встретившись взглядами.

— Дочь тоже хорошо. Буду ее баловать.

Я поджала губы, едва сдерживая радость, но по-прежнему не могла протянуть руку, коснуться его и обнять.

— Замуж за меня пойдешь?

— Пойду…

— Иди сюда.

Амир протянул руки, обняв меня и сжав так сильно, что захрустели косточки, но я блаженно припала на его грудь, уткнувшись носом в ворот куртки, вдыхая запах конского пота, его собственного и ноты лосьона и мне казалось ничего ароматнее в жизни я не вдыхала. Он зарылся пальцами в мои волосы, массируя голову, сдавливая затылок, пока ладонь второй гладила спину, забравшись под куртку.

— Я уж думал конец, не вернешься, — услышала признание. — Эгоистично рассчитывал, что залетишь и тогда у нас будет шанс, — продолжал гладить спину.