Книга Греховный соблазн ночи, страница 52 – Люсинда Миллер

— Гюльчатай!

Веселая улыбчивая девушка тащила по полу на платке черепаху, при виде которой Анна вскрикнула, не ожидая натуральный экспонат на сцене. Актеры невольно обернулись, А Джафар, забыв на миг о роли, в два шага преодолев расстояние до Анны, склонился и что-то тихо проговорил. Анна помахала головой в стороны и Тариев вернулся в образ. Но заминка не прошла мимо внимания смотрящих спектакль.

Занавес опустился для смены декораций, и зрители заговорили, обмениваясь впечатлениями.

— Белла, ты обратила внимание на высокую девушку в фиолетовых шальварах? Да та, что вскрикнула. — указала бывшая коллега на сцену, на удаляющийся гарем из жен Черного Абдуллы.

Ханум Тариева присматривалась к актрисам, помня о слухах, но пока на девушках были накинуты непрозрачные мантии, лица невозможно разглядеть и тем не менее женщина интуитивно вглядывалась в самую высокую девушку.

— А что в девушке особенного? Обычная студентка, коих тысячи здесь проходит, — обернулась к соседке, желая дальнейшего разъяснения.

Коллега самодовольно хмыкнула.

— Так поговаривают, что это она девушка твоего сына, к тому же русского происхождения.

Белла распахнула глаза от новости, но не успев осознать сказанной фразы. Занавес разошелся, являя следующий эпизод сценария и зрители смолкли в ожидании действия.

Навес из брусьев и парусинового полога, грубо склоченный длинный стол и за ним полный таможенник Верещагин с чашкой черной икры и символичной бутылью мутной жидкости. Солдатик Петька, хмельной и икающий с периодичностью повторяющий фразу: "Гюльчатай, открой личико". А девушка, что играла младшую жену басмача, отворачивалась от парнишки, но открывала его перед Суховым, склонялась над ним, танцевала и лезла обниматься, пока тот начищал пулемет льюис, который позаимствовали у исторического факультета.

— Господин назначил меня любимой женой, — лукаво улыбаясь парню, подглядывая из-за чачвана.

Петька хмурился и завидовал командиру, но при возможности пытался одернуть платок с лица, на что девушка хихикала и уклонялась.

А Верещагин продолжал петь известную песню, обнимая пузатую бутылку одной рукой, другой обнимая Петьку.

Саид активного действия не принимал, сидел у стены импровизированного сарая, изображая дозорного. И Белла уже следила больше не за игрой актеров, а какие взгляды бросает ее сын на русскую.

Сейчас девушка скинула палантин с головы, открывая лицо. Роль остальных жен басмача скорее фоновая и протекала без монологов. Но взгляд, который славянка бросала на Джафара, выражал симпатию красноречивее слов. Сын следил и за игрой всех членов пьесы, и за девушкой с неким беспокойством. Еще одна девушка злобно поглядывала на пару, едва сдерживая эмоции протеста.

"Как будто любовный треугольник наблюдаю. Надо же, сынок, удивил. Думала, уже никогда не увлечется, а тут открытие. Любопытно", — размышляла Белла.

Следом на сцену вывалились воины враги, послышалась стрельба и ржание коней фоном. Девушки завизжали и попрятались за столбики. А четверо мужчин вступили с бой с басмачами. Сюжет сценария был укорочен и переписан, сведен к минимальному трагизму. Плохие ребята, наказанные и поверженные, уже сидели спина к спине со связанными руками, справедливость восторжествовала. Петруха, раненный, но счастливый, лежал на сцене, созерцая открытое личико возлюбленной Гюльчатай, что склонилась над ним, ощупывая рану на груди. Сухов и Верещагин хлопали друг друга по рукам, а Саид, сидя в стороне и начищая саблю, поглядывал на объект своей страсти, позабыв и о своей роли, и о руководящей должности в спектакле.