Книга Греховный соблазн ночи, страница 66 – Люсинда Миллер

"Женщина ,что мне очень нравится, наконец в моей постели! И растущий ребенок, неожиданный, а теперь такой желанный. Так вот оно какое счастье!"

Анна вернулась в комнату и застала Тариева с мечтательным видом на лице. Заметив в дверном проеме девушку, он посерьезнел. Утренняя эрекция понемногу улеглась, но созерцая белокожую красавицу, с копной каштановых волос, разметавшихся по плечам, готовилась вернуться. Так долго загнанные желания все чаще не поддавались контролю, но фраза, выпрыгнувшая из уст Анны их окончательно прихлопнула.

— Долго еще нежиться будешь? Мы есть хотим! — нарочно выпятив полушарие, уперев руки в бока, заявила девушка.

"У меня дитё не кормлено" — послышалась ему фраза из мультфильма про Машу и медведя, и мужчина, скинув одеяло, кинулся к одежде, висящей на стуле, устыдился своих желаний, которые в данный момент поставил на первое место.

Переодевшись в удобную домашнюю одежду, Анна следом за Джафаром пришла на кухню. Урчание в животе красноречивее слов обозначило голод матери и дитя.

— Что ты обычно ешь на завтрак?

— Все что угодно, кроме рыбы, — скривилась Анна.

— Хорошо, — и полез в холодильник, проверить запасы, что приготовила мама перед отъездом.

Анна достала посуду, сервировав стол. На чужих кухнях орудовать не любила. Всегда другая женщина держала гастрономический приоритет: мама, сестра, Урсула, а теперь Белла. И Анна пришла к выводу, что независимой она так никогда не станет. Загрустила.

— Анни, — позвал Джафар, — ты чего такая грустная? Не вкусно или на меня обиделась?

Романова оторвалась от творожных блинчиков со сгущенкой, взглянув исподлобья, проговорила:

— У меня видать на роду написано жить под чьей-то властью.

Тариев расценил ее слова как упрек за поведение накануне.

— Вчера впервые позволил себе ее. Но ты уже меня так довела, что наступил предел. Но и жалеть о поступке на заставишь. С твоим характером, дай волю, ты таких дел наворотишь, годами разгребай потом.

— Будешь меня до конца дней упрекать за ребенка? — колюче посмотрела на собеседника. — Дал бы мне сделать аборт и ноль ответственности! — резанула слух фразой.

Тариев от услышанного напрягся. Разозлившись, ударил ладонью о столешницу и, наклонившись к лицу Анны, по слогам сказал:

— Еще раз упомянешь про моего ребенка в таком контексте, и я его заберу у тебя. А ты можешь возвращаться в Россию. Раз тебе так неприятна сама идея его рождения.

— Что?!

— Что слышала! — и вернулся к завтраку, пытаясь утихомирить агрессию.

Джафар и не думал лишать дитя матери, даже если она и не хотела его. Он не верил, что Анна ребенка не любит, а лишь испытывает растерянность и жалость к себе, но признаться в том, что на самом деле чувствует: гордость не позволяет. И эти эмоциональные качали имеют фундамент из-за повышенных гормонов.

Анна резко потеряла аппетит из-за грубых, но правдивых слов Тариева. И уже пожалела, упомянув жестокую тему, к которой сама относилась с трепетом. Если в целом не умираешь от любви к детям, еще не означало их убийство в утробе. Сказала чтобы подразнить и узнать его истинное мнение. Узнала, что аж слезы навернулись. Пила чай, пряча единичные капли слезинок в кружке и сидела безмолвно. И что делать в его доме дальше не знала. Большая часть одежды осталась у Мансуровых и она после беседы резко пожелала вернуться обратно. Если он с ней будет вести себя как злобный тролль, терпеть не станет.