Книга Любовь под паролем, страница 15 – Вера Рудецкая

Я улыбнулся. Вот она — вся её сущность. Даже на грани изнеможения она искала красоту.

Я перевёл взгляд на палитру оттенков, которую недавно сам же ей отправил.

Одиссей:

«Аметистовая ночь». С добавлением ультрамарина для глубины. И капелька серебра. Чтобы искрилось.

Ледяной цветок:

Звучит волшебно. Хотела бы я увидеть это вживую.

Одиссей:

Только скажи…

Ледяной цветок:

Я подумаю. А сейчас — спокойной ночи.

Одиссей:

Спокойной ночи, Ледяной цветок. Сладких снов.

Я отложил телефон и снова посмотрел в чёрное окно.

Кто бы мог подумать, что я способен чувствовать такую близость и тепло к женщине, которую никогда не видел.

Сообщение пришло глубокой ночью, когда я уже почти провалилась в сон. Резкий звук вибрации вырвал меня из сладкого забытья. Нащупав на тумбочке холодный корпус телефона, я вслепую разблокировала экран.

Свет ударил в глаза. Всего одна строка:

Кирилл Грачёв:

Завтра к 7:00 в офисе.

Я застыла, уставившись на эти слова. Ни «здравствуйте», ни «пожалуйста», ни даже намёка на объяснение. Просто сухой приказ.

Телефон упал на кровать. Семь утра. В воскресенье. Это пытка. Перед внутренним взором тут же возник его образ: холодные глаза, непроницаемое лицо и едва заметная усмешка в уголках губ. Казалось, он наверняка знал, что я только-только заснула. Чувствовал это каким-то садистским чутьём.

Сон мигом испарился. Я ворочалась с боку на бок, мысленно возвращаясь к нашим последним встречам. Переулок. Лестница. Его пальцы, скользнувшие к моей коже. Слова, сказанные в сердцах. Что теперь? Уволить меня хочет? Или просто в очередной раз доказать, кто из нас сильнее?

Утром я залпом выпила двойной эспрессо, почти не различая вкуса. Надела свой самый безразличный рабочий комплект — чёрные брюки и простую белую блузку, стянув волосы в тугой пучок. Броня. Мне нужно было чувствовать, что я защищена.

Офис «Пульса» в воскресенье казался безлюдным и чужим. Длинные коридоры глушили шаги, панорамные окна впускали призрачный свет питерского утра. Воздух пах стерильной тишиной и одиночеством.

Дверь в кабинет Грачёва была приоткрыта. Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Кирилл Грачёв стоял у окна спиной ко мне. Пиджака не было, только тёмные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. В его позе сквозила усталость, непривычная для этого всегда собранного человека. На столе дымилась чашка чёрного кофе.

— Я здесь, — тихо сказала я, остановившись у порога.

Он медленно повернулся. Лицо бледное, под глазами тёмные тени, но взгляд — всё тот же: пронзительный, цепкий.

— Соболевская. Ровно в семь. Я впечатлён, — произнёс он.

— Вы сказали к семи. Я здесь, — ответила я, пожав плечами. — Так в чём дело?

Он молча подошёл к столу, взял планшет и протянул мне. На экране мелькнули макеты баннеров, над которыми я последние дни билась до изнеможения. Честно говоря, меня от них уже мутило.

— Мне не нравится, — сказал он ровно. — Всё. От концепции до исполнения.

Я сглотнула.

— Недавно вы утверждали, что всё в порядке.

— Тогда я ошибался, — отрезал он и сделал глоток кофе. — А сейчас — нет. Нужно переделать. С нуля.

Я едва не рассмеялась — от отчаяния. Это уже было не замечание, а чистый абсурд.

— Вы издеваетесь? Это… бессмыслица!

Он поставил чашку на стол. Взгляд сузился, стал колючим.