Книга Любовь под паролем, страница 21 – Вера Рудецкая

Я опустился на скамейку, дожидаясь, пока Соня вдоволь наиграется, и достал телефон. Нужно было срочно отвлечься. Единственный человек, с кем хотелось поговорить сейчас, — это Ледяной Цветок.

Я открыл наш чат и набрал сообщение.

Одиссей:

Я снова наступил на те же грабли. Эта сотрудница сведёт меня с ума.

Ответ прилетел почти мгновенно.

Ледяной цветок:

Что она натворила?

Одиссей:

Она будто нарочно меня злит. Иногда кажется, что мы разговариваем на разных языках.

Я ждал её слов — тех самых, что всегда попадали в точку и умели расставить всё по местам. Но вместо привычного утешения получил ответ, от которого на секунду замер.

Ледяной цветок:

А ты пробовал её понять? Возможно, у неё есть своя правда.

Несколько секунд тишины. И ещё одно сообщение:

Ледяной цветок:

Прости, я сегодня не в духе. Если у тебя сотрудница-агрессор, то у меня — босс: надутый индюк и узурпатор. Давай спишемся вечером.

Конечно, вечером мы снова переписывались и, как всегда, её слова успокоили меня.

Пора спать. Завтра снова предстоит терпеть Соболевскую. А там ещё и этот день рождения — испытание за испытанием.

Я бросил телефон на кровать и невольно рассмеялся.

Что ж… будь что будет.

Всю пятницу я провёл в разъездах и на встречах: новые контракты, согласования, бюджеты — день был забит под завязку. Соболевскую я почти не видел: лишь мимолётно — она выходила из переговорки, когда я входил.

С Ледяным Цветком тоже не общался — намеренно отложил телефон в сторону. Мне был нужен этот один день тишины. День для того, чтобы собраться с мыслями.

К вечеру в голове, наконец, воцарился относительный порядок. Мысли разложились по полочкам, и я твёрдо решил: отныне с Викторией — исключительно работа.

С такими мыслями я отправился на день рождения.

Я стоял у массивной дубовой стойки импровизированного бара, лениво покачивая в руке бокал. Лена из отдела копирайтинга выбрала для праздника эффектное место — просторный лофт с высокими кирпичными стенами и панорамными окнами, из которых открывался вид на ночную Неву. Шумное, немного претенциозное пространство, полное людей, которых я видел каждый день на работе и сейчас изо всех сил избегал.

Я уже прикидывал, сколько минут нужно продержаться для приличия, прежде чем можно будет исчезнуть. План был прост: один круг по залу, короткое поздравление имениннице, пара фраз с её женихом — и прочь, в прохладный питерский вечер.

Я уже почти повернулся к выходу, когда дверь в зал распахнулась.

И всё вокруг застыло.

В проёме, в мягком свете коридорных бра, стояла Виктория.

И какая…

Я узнал её мгновенно, но сознание отказывалось принять, что эти знакомые черты могут сложиться в такой ослепительный образ. Это была не та Соболевская, которую я видел ежедневно: напряжённую, собранную до мелочей, с волосами, стянутыми в безупречный и безжалостный пучок.

Теперь передо мной стояла женщина в платье глубокого, аметистового оттенка — цвета, который всегда манил меня в палитре. Крой был прост, без излишеств, но ткань мягко обнимала её фигуру, вспыхивая загадочными переливами при каждом движении, словно в неё вплели самые тёмные осколки ночного неба. Длинные рукава, открытые плечи… И спина. Совершенно открытая спина, где гладкая линия лопаток и позвоночника выглядела почти скульптурно, безупречно.