Книга Между прокурором и бандитом, страница 35 – Бетти Алая

Резко откидываюсь на спинку сиденья. Шумно выдыхаю. Блядь! Нужно сосредоточиться. Свернув к цветочному бутику, я брожу между стеллажами.

Розы, лилии, тюльпаны – банально. Мне нужно что-то… особенное. И я нахожу. Цветок в горшке. Длинный голый стебель, увенчанный соцветием, напоминающим голову тропической птицы. Ярко-оранжевые и лиловые прицветники. «Геликония» читаю на бирке. «Клешня омара». Да. Странная, угловатая, не поддающаяся классификации красота.

Когда Марго открывает дверь, я роняю челюсть. На ней простое черное платье (как из моей фантазии). Оно облегает её фигуру, как перчатка, подчеркивая безупречную линию бедер, а тонкие бретели открывают хрупкие ключицы и гладкие плечи.

Маргарита – воплощение сдержанной, абсолютной роскоши. Королева, снизошедшая в мир смертных.

— Ты отменяешь все законы эстетики, – говорю я, и мой голос звучит чуть хрипло. – Рядом с тобой все остальное просто исчезает или кажется блеклым.

Протягиваю геликонию. Марго берет цветок, наши пальцы на миг соприкасаются.

По телу прокатывается легкая, едва уловимая дрожь. Взгляд Маргариты задерживается на экзотическом соцветии, потом быстро скользит ко мне, и я ловлю в ее глазах мгновенную вспышку растерянности.

— Спасибо, – говорит она, отводя глаза. – Дерзко. Очень красивый цветок.

Как ты…

В машине включаю музыку. Блюз. Марго молчит, но через пару минут ее плечи едва заметно расслабляются.

— Неожиданно, – говорит она тихо. – Но попадание точное.

Ресторан – место с низкими сводами, кирпичными стенами и мягким светом от ламп под абажурами. Я веду себя безупречно: открываю своей даме дверь, отодвигаю стул, не давлю.

Мой взгляд постоянно возвращается к Маргарите. К изгибу ее запястья, к движению губ, когда она делает глоток воды.

Когда подают основное блюдо и наступает тишина, я кладу нож и вилку.

— Скажи, – начинаю, глядя на нее поверх бокала. – Когда ты впервые осознала, что доверять нельзя никому? Не просто разочаровалась. А прочувствовала кожей? В детдоме?

Марго замирает. Ее зрачки сужаются. Взгляд становится ледяным.

— Зачем? Чтобы добавить эту деталь в мое досье? «Жертва детдомовского насилия, склонна к недоверию»?

Я протягиваю руку через стол и накрываю ее ладонь. Нежно, но не давая отдернуть.

— Нет. Чтобы показать, что в моей броне тоже есть трещины. И сквозь них видно тьму. Мы могли бы не сравнивать, чьи демоны кровожаднее, а просто… позволить им познакомиться друг с другом.

Марго вырывает руку. На ее лице расцветает ядовитая, невероятно красивая улыбка.

— Твоя боль – это ссадина на коленке. Моя – незаживающая язва. Ты мог пожаловаться матери. Мне жаловаться было некому.

— Жаловаться? – перебиваю я. – Матери, которая затыкала уши, когда отец «воспитывал» меня ремнем? Которая потом дрожащими руками мазала мне спину мазью и шептала: «не зли его»? В школе я был тем, кого можно безнаказанно толкнуть в грязь. Чей портфель регулярно плавал в унитазе. Девочки? Для них я был пустым местом. Призраком. Друзей не было. Тыла не было. Была только тихая ненависть ко всем. И к себе в первую очередь. Я построил крепость из принципов, из этой дурацкой честности. А ты… взяла и взорвала фундамент. И знаешь что? Я смотрю на эти руины и не хочу ничего восстанавливать. Потому что впервые за долгие годы я чувствую что-то настоящее. Даже если это боль. Даже если это стыд.