Книга Ты и только ты, страница 58 – Лилия Хисамова

Я, блядь, стал чувствовать! Сначала неприятное покалывание в районе груди, потом нечто большее. Образ девчонки действует на меня как триггер, порождая неведомое или хорошо забытое состояние.

Два дня без моего сладкого наркотика стали нескончаемой пыткой. И только ринг даёт мне призрачный шанс вновь забыться. Но ненадолго.

— Быстро выстроились все в круг, — командует тренер малолеток, как только я вхожу в общий зал.

Малышня, завидев именитого боксёра, начинает визжать и прыгать от радости. От их бурной реакции моё настроение меняется. Уголки губ дёргаются и медленно ползут вверх, принимая подобие улыбки.

Мать вашу, я что, улыбаюсь?

Осознание этого меня ошарашило. Поразило.

Окружающий мир заиграл красками. Непривычно.

Детвора садится на мягкие маты, образуя полукруг. Я встаю в центре.

— Раф! Раф! Раф! — скандируют дружно.

— Что от меня требуется? — обращаюсь к их главному.

— Можешь сказать речь?

Покосился на тренера, а тот невольно попятился назад.

Речь, так речь. Чего он испугался?

— Вы ошибаетесь, если думаете, что на ринге уверенность в победе поможет вам выиграть бой, — мальчишки взирают на меня взглядами, полными восхищения. — Вы забываете, что ваш противник тоже уверен в своей победе и тоже ненавидит вас. Только месть поможет вам. Сожмите её в кулак покрепче и с каждым ударом показывайте врагу, как вы злитесь. На него, на жизненную несправедливость.

Пацаны слушают, не сводя с меня глаз, будто пытаются впитать каждое слово.

— Когда вы посмотрите на поверженного сверху вниз, а рефери поднимет вашу руку, вот тогда вы можете гордо покинуть ринг с уверенностью, что никто и никогда больше не посмеет обидеть вас.

Как только моя херовая речь заканчивается, я чуть не глохну от шквала аплодисментов.

Борзой был прав. Этой мелкоте от встречи со мной впечатлений хватит до конца жизни.

Переходя порог дома, ощущаю, как сердце странно замирает.

Ева. Вот о ком у меня постоянно болит голова. Она так умело меня провоцировала, что выбила почву из под ног. Мне не хватает присутствия этой маленькой шлюшки, но при этом я получаю извращённое удовольствие от тоски по ней.

Кайф!

— Ужин готов, — новая прислуга оказалась более говорливой, чем её предшественница.

Но стоит гаркнуть пару раз, и она сразу затыкается.

— Исчезни.

Прохожу в столовую и вспоминаю, как Ева готовила здесь ужин.

Какого хрена я постоянно думаю об этой девчонке?

Как нарик, раз понюхав кокаин, сразу подсаживается надолго, так и я стал зависим.

Ева оказалась моей таблеткой от неизлечимой болезни. Она как ниточка, дёргая за которую, я открываю кран. На меня тут же выливается шквал эмоций. Вот я и продолжаю упорно чесать открытую рану, чтобы чувствовать боль. Не физическую. А душевную.

Наполняясь её образами, пропасть внутри меня впервые начинает затягиваться.

— Рафаэль, — скрипучий голос старухи раздражает.

— Чего тебе? — сухо рявкаю. Эта баба уже вытрахала мне все мозги. Когда до неё дойдёт, что не надо со мной говорить?

Стоит передо мной и нервно теребит пластиковый пакет в руках.

— Простите меня, пожалуйста.

Её стрекотня начинает нехило бесить.

— Что это?

Кладёт на стол передо мной пакет и трясущимися пальцами развязывает края.

— Вот. Это ваши деньги. Простите меня, пожалуйста.

— Объясни.

— Я не сразу поняла. Вы, наверное, решили проверить меня как новенькую. А я, глупая, проверку не прошла. Второй день уже спать не могу. Совесть мучает.