Книга Измена. Я (не) вернусь!, страница 45 – Мила Реброва

Я должен идти к ней.

Она открыла не сразу. Долго звенел звонок, потом послышались шаги. Я почти уже развернулся, когда замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.

Алёна.

Такая же, как всегда. Только чуть усталее. Сдержанная. Спокойная. Но глаза — те самые. Те, из-за которых я уже месяц не сплю.

— Вадим, — коротко. Без эмоций.

— Привет.

— Что-то случилось?

— Можно поговорить?

Она медленно выдохнула, посмотрела куда-то за моё плечо, потом отступила в сторону, впуская внутрь. Я прошёл, снял куртку, постоял в прихожей, будто снова оказался на экзамене.

Она прошла на кухню, налила себе воды, сделала глоток, не глядя на меня.

— Ну?

— Я ушёл от Оксаны.

Пауза. Она медленно повернулась, поставила стакан.

— Ушёл?

— Увёз детей. Мы сейчас живём отдельно. Я снял пентхаус.

Она ничего не сказала. Только склонила голову чуть вбок, будто пытаясь понять, зачем я пришёл именно с этим.

— Я не мог больше оставаться рядом с ней. После всего, что узнал… после того, как начал вспоминать… — я замолчал. — Она опасна, Алёна.

— Ты долго не замечал этого, — сказала она спокойно.

— Я долго не замечал ничего, — честно признался я. — И теперь пытаюсь это исправить.

Она кивнула. Так просто, будто я только что сообщил ей, что опоздал на автобус.

— Я работаю с психологом. Уже провёл с детьми первую сессию. Говорим, прорабатываем. Сложно. Но я… — я замолчал, чувствуя, как горло перехватывает. — Я пытаюсь вернуть себе себя.

Алёна медленно подошла к окну, встала, облокотившись на подоконник.

— Я рассказала девочкам, — сказала она через паузу.

Моё сердце замерло.

— И?

— Сначала они смеялись. Потом… Мама им рассказала, что знала про ту ведьму. Про всё, что она творила раньше. Слёзы были. Вопросы. Раздражение. Всё сразу. — Она повернулась ко мне. — Но они услышали.

— Это значит…

— Это значит, что они переваривают. И это не быстрый процесс, Вадим. Не жди, что они обнимут тебя завтра. Или через неделю.

Я кивнул. Понимал. Точнее — надеялся, что понимаю.

— Я не пришёл просить прощения, — тихо сказал я. — Я пришёл, потому что не хочу прятать то, что происходит. Хочу, чтобы ты знала: я иду в правильную сторону. Или, хотя бы, пытаюсь.

— Я вижу, — сказала она, глядя прямо в меня. — Но это ничего не меняет.

Я сжал пальцы.

— Ничего?

— Пока — нет.

Я отвёл взгляд.

— Понимаю.

Она подошла ближе. Ненамного. Просто, чтобы не говорить через всё помещение.

— Я устала, Вадим. Мне нужно время. Пространство. Я не хочу видеть тебя каждый день. Не хочу опять строить себе иллюзии.

— Я не прошу тебя ни о чём. Только… не исчезай.

— А ты не торопись. Жизнь уже всё перевернула. Пусть теперь разложит по местам.

Я кивнул. С трудом.

— Если девочки захотят меня увидеть… я приеду в любой момент.

— Я скажу им, — тихо ответила она.

И на этом всё.

Я ушёл, не оборачиваясь. Потому что слишком хорошо знал: если посмотрю на неё сейчас — сгорю.

* * *

Кухня утонула в полумраке. Над плитой мерцал слабый свет, тёплый, как сама тишина этого вечера. Я сидела за столом с кружкой ромашкового чая, не чувствуя вкуса, просто держала её в руках, потому что тепло отвлекало от мыслей. Мысли неслись с утра, с разговора с Вадимом. Словно он вновь открыл дверь в ту часть моей души, которую я старалась держать под замком.

Шорох.

Я подняла голову. В дверях стояла Надя.