Книга Измена. Я (не) вернусь!, страница 49 – Мила Реброва

И в этой суете было что-то нормальное. Такое, каким должно быть. И я вдруг понял — я счастлив.

Пусть на пять минут. Пусть это всё хрупко. Но я счастлив.

Я посмотрел на Алёну. Она смотрела на девочек. И я видел, как её глаза блестят. Не от слёз. А от чего-то другого — тихого, бережного. Как будто в груди у неё просыпалась надежда.

Я знал — дальше будет сложно. Разговоры, прощения, страхи. Но этот день мы уже не забудем. Этот день — когда мы снова были вместе. Хоть немного.

Когда мы были почти семьей.

Надя

Я долго шла. Просто шаг за шагом, мимо домов, мимо машин, не чувствуя ног. Внутри всё горело, но не от злости — от боли. От той, что копилась годами. От той, что делала меня мягкой, слишком мягкой. Мне всегда говорили — ты добрая, ты тёплая, ты не умеешь злиться. А я просто не знала, как кричать. Как спрашивать: почему? Почему ты нас бросил? Почему исчез?

Я знала, где он живёт. Я не собиралась звонить, предупреждать. Просто пришла. Поднялась, позвонила в дверь.

Он открыл почти сразу. Был в футболке, с мокрыми волосами. Видно, только вышел из душа. Замер, будто не верил, что я стою перед ним.

— Надя?..

— Можно войти?

Он отступил, молча кивнул. Я прошла вглубь квартиры. В ней пахло — странно. По-домашнему. Как в детстве, когда он был с нами. Только будто немного иначе. Чужим.

Я села на край дивана, сложила руки на коленях.

— Я не за тем, чтобы прощать. Не жди этого. Я пришла, потому что хочу знать.

Он молчал. Я говорила, глядя в пол:

— Мне часто снились сны, где ты был рядом. Просто дома. Завтракал с нами. Смеялся. А потом я просыпалась — и в комнате была тишина. Мамина спина, сгорбленная от бессонных ночей. Кирина злость. Моя пустота.

Он сел напротив. Руки сцепил, голову опустил. Слушал.

— Я не помню, чтобы ты ушёл. Я была маленькая. Но я помню, как мама плакала на кухне. Как Кира пряталась с подушкой в шкафу, потому что не хотела, чтобы её видели. Как я боялась спрашивать, потому что вдруг всё станет правдой.

Я вскинула на него взгляд. И он поймал его.

— Ты помнишь нас? Или мы просто… часть какой-то прошлой жизни, которую ты стёр?

Он выдохнул. Медленно. Словно каждое слово внутри него было раной.

— Я не помнил. Шестнадцать лет. Ничего. Ни запахов, ни голосов. Только иногда… я просыпался среди ночи и чувствовал, что кого-то потерял. Кого — не знал.

Я кивнула.

— А теперь?

— Теперь… я не знаю, как выжить с этим. С тем, что я не был с вами. С тем, что я предал вас, даже не понимая, что делаю.

Я замолчала. Потом встала. Подошла к окну.

— Ты когда-нибудь скучал по нам? До того как всё вспомнил?

Он не ответил. Я оглянулась. Он смотрел на меня, и в глазах его было то, чего я не ждала.

Боль. Настоящая. Как у нас.

— Сейчас скучаю каждый день, — прошептал он. — Скучаю по жизни, которую мы могли прожить вместе. По тебе. По Кире. По твоим рассказам, твоим страхам, твоим первым успехам. По всему, что я упустил. За что не имею прощения.

Я почувствовала, как дрожит подбородок. Сделала шаг назад, снова села.

— Я не прощаю. Я не знаю, смогу ли.

Он кивнул.

— Я и не прошу.

— Но я… — я сглотнула. — Я хочу попробовать понять.

Он закрыл глаза, и будто выдохнул вместе с воздухом что-то тяжёлое, застрявшее в груди.

— Спасибо.

Я сидела на этом диване ещё немного. Слушала, как в другой комнате гудит холодильник. Как стучит его сердце. Моё сердце. Наше общее прошлое, которое мы не пережили — а проспали. Под гипнозом. Под страхом. Под болью.