Книга Образцовый доктор, страница 21 – Татьяна Донченко

Как только Машулю привезли, я едва сдержала слезы. Маленькая, бледная, совсем невесомая на этой огромной каталке.

Медсестра помогла переложить ее в кроватку, но я не смогла выдержать и минуты. Аккуратно, боясь причинить боль, легла рядом и прижала к себе.

Она была такой теплой, но в то же время какой-то неживой. Я старалась не потревожить ее сон, и начала осторожно гладить по голове. Волосы, обычно такие непослушные, сейчас тускло лежали на подушке.

Алексей принес лед, обернутый в тонкую ткань.

— Положи ей на животик, – сказал он тихо. – На пол часа, не больше.

Он смотрел на нас с такой жалостью, что у меня самой сжалось сердце. Я видела в его глазах тоску, желание снова обнять меня… или нас обеих, защитить от всего этого кошмара. Но вокруг были другие пациенты, другие родители, и это его будто бы сдерживало.

Он что-то говорил мне, но я не слышала слов. Уже и лица не видела, слезы запеленали глаза.

Звуки больницы, приглушенные голоса – все это сливалось в неразборчивый гул. В тот момент для меня существовала только она, моя маленькая девочка, спящая рядом. И я была счастлива просто оттого, что она здесь, рядом, что операция позади, и теперь мы будем вместе бороться за ее здоровье. Я была готова на все, лишь бы увидеть ее улыбку снова.

К нам пришел анестезиолог и начал рассказывать, как Машуля будет отходить от наркоза, что давать, как себя вести. Я поняла, что у меня нет даже бутылки воды, чтобы дать дочери попить.

У нас, в принципе, не было ничего с собой. В чем я забрала ее из сада и сама приехала с работы – в том и были в больнице. Нам некому было привезти вещи, я не думала об этом, когда нас забрала скорая.

Кому позвонить и попросить приехать сначала взять ключи от съемной квартиры, в которую мы только заехали, а потом просить этого человека искать по коробкам и пакетам наши вещи? Кто это будет делать: коллеги? Валера?

При мыслях о нем у меня по спине холодок пробежал.

Стоило лишь вспомнить о нем, как он тут же появился. В белом халате, бахилах и с раздраженным выражением лица. Это было его обычное состояние, когда он оказывался рядом.

Валера ворвался в палату, как ураган. Я даже не успела понять, что происходит, как он уже стоял возле нашей кровати, размахивая руками и крича. Моя девочка, все еще слабая и сонная после анестезии, лежала бледная и беззащитная.

— Я забираю ее! К черту этих врачей! Ты угробишь мне ребенка! – орал он, пытаясь поднять Машулю на руки.

— Валера, что ты делаешь? Оставь ее в покое! – я пыталась остановить его, но он был в ярости.

Он кричал, что я плохая мать, что довела ребенка до аппендицита, что он отвезет ее в другую больницу, к другим врачам, а меня вызовет в суд. Он не слышал ни моих мольб, ни доводов разума.

Остальные пациенты в палате замерли в тревоге, слушая его слова. Кто-то пытался вступиться, кто-то поспешил за помощью.

Шум привлек внимание медсестер. Одна из них подбежала к кроватке и приказал Валере немедленно положить ребенка на место.

— Вы что творите? Ей нужен покой! Она же только что после операции! Уйдите отсюда! – ее голос был твердым и решительным.

Машуля проснулась от криков и заплакала. Ее маленькое личико исказилось от боли и испуга. И тут я не выдержала. Слезы градом покатились по моим щекам. Жалко было Машулю, жалко себя, жалко, что все так обернулось.