Книга Образцовый доктор, страница 32 – Татьяна Донченко

Потом ее повезли на каталке. УЗИ. Длинные, холодные коридоры, мерцающий свет ламп, незнакомые лица. Я бежала рядом, держа ее крошечную ручку в своей, пытаясь передать ей хоть немного своего тепла и спокойствия.

На экране монитора мелькали какие-то серые пятна, ничего не говорящие моему непонимающему взгляду. Врачи что-то обсуждали между собой, а я задыхалась от страха, боясь спросить, боясь услышать.

После УЗИ они снова удалились, оставив меня в тягостном ожидании. Минуты тянулись как часы. Я смотрела на спящую Машулю, ее бледное личико, тоненькие реснички, и сердце разрывалось от любви и беспомощности. Что с ней? Что они решат?

Наконец, дверь открылась, и в палату вошла Людмила Дмитриевна. В ее руках был телефон.

— Машенька, для тебя видео звонок, – сказала она, и в голосе ее я услышала какую-то особую теплоту, надежду.

Она передала Машуле телефон, а мне подмигнула.

— Привет, котенок! Это Алексей Дмитриевич. Как ты там?" – его голос звучал мягко и ласково.

Машуля улыбнулась, и эта улыбка, такая искренняя и чистая, пронзила меня до слез. Сердце понеслось вскачь.

— Привет, доктор! Я тут немножко болею, – прошептала она, поправляя одеялко.

— Болеешь? Ничего страшного! Сейчас посмотрим и все исправим. Расскажи мне, что у тебя болит?

И Машуля начала рассказывать. О том, как у нее животик болит, о том, как ее рвало чем-то зеленым, показала свои трубки, о том, как ей хочется уже домой.

Алексей внимательно слушал, задавал вопросы, просил показать язычок, потрогать животик. Во время разговора он просил ее сделать разные движения, поднять ручки, пошевелить ножками.

Машуля послушно выполняла все его просьбы, улыбаясь в камеру. Она не чувствовала страха, только доверие и любовь к этому малознакомому, но такому родному человеку.

А я стояла в стороне и наблюдала за ними. С каждым словом, с каждым взглядом, с каждым движением Машули я чувствовала, как страх отступает, уступая место надежде.

Я слышала, как Алексей, глядя на Машулю, о чем-то задумчиво говорил, в его голосе не было паники, только сосредоточенность и желание помочь.

В какой-то момент Машуля закашлялась.

— Ой, доктор, мне больно кашлять носику, – сказала она, прикрывая нос ладошкой.

— Глубоко вдохни и выдохни ротиком. Молодец! Вот-вот, – сказал Алексей. – Ну что, котенок, я почти уверен, что знаю, как тебе помочь, дашь трубку обратно тете Люсе? Ты у меня умница и большая молодец!

Машуля снова улыбнулась:

— Доктор, а ты скоро приедешь?

— Теперь – да, – ответил он и добавил шепотом, заговорщически: – Передай маме, что я уже купил билеты. И на этот самолет обещаю успеть.

Когда Людмила Дмитриевна забрала телефон, Машуля была уже почти счастлива. Она смотрела на меня ясными, спокойными глазами.

— Мама, добрый доктор сказал, что я скоро поправлюсь, – прошептала она.

Я села рядом с ней и взяла ее за руку. Впервые за этот долгий и страшный день я почувствовала надежду.

Людмила Дмитриевна, как добрая фея из сказки, одним взмахом руки решила нашу судьбу. Вернее, мою и Машулину.

Перевод в отдельную палату стал для меня полной неожиданностью. С одной стороны, конечно, комфортнее: тишина, свой душ, никаких храпящих соседок по ночам и плачущих детей.

Но с другой… Неудобно как-то. Чувствовала себя словно выскочкой, получившей привилегию, которой другие лишены.