Книга Я с тебя худею, страница 63 – Татьяна Донченко

Я долго пишу, обдумывая каждое слово. Это тяжело. Я понимаю, что не могу выразить свою мысль красиво и литературно. У меня по-другому устроен мозг, он заточен на аналитику, на поиск и исправление киво построенных предложений, придание тексту красок. Но я не способна создать что-то с нуля.

Решаюсь послушаться подругу и сказать об этом Аксенову.

С полчаса, возможно даже больше, обдумываю что сказать и как. Сначала пишу ему личное сообщение, но потом сразу же удаляю, пока он не успел прочитать. Думаю над новым сообщением, над каждым словом, стираю и пишу снова. Аксенов в сети и возможно видит мои потуги. Неожиданно телефон в моих руках начинает вибрировать, и я вижу на экране фотографию звонящего — своего преподавателя.

— Вы что-то хотите мне сказать, Ермакова? — голос звучит бодро и даже немного насмешливо.

— Нет, — с испугу реагирую я, но передумываю и решаюсь, — то есть, да! Хочу.

— Может, вам проще сказать об этом вслух? Или мне все же дождаться сообщения?

— А-э… я не могу, — куда пропадает мой голос? Соберись, Олеся, это просто «нет», а не конец света. — Я не могу ничего написать.

— Да, я заметил.

— Я имею в виду не сейчас. Не сообщение. Я говорю об обзоре. Я не умею их писать, — набираю полную грудь воздуха и выпаливаю. — И не должна.

Чувствую, как горю от стыда вся: от кончиков пальцев ног до волос. Хорошо, что он меня не видит.

— Насколько я понимаю, моя обязанность в «Цензорах» — обязанность редактора. Так вы сказали, принимая меня в клуб.

— Все верно, — он растягивает слова, как будто раздумывает о чем-то. — Но я подумал, что написать обзор будет для вас что-то вроде вызова, или дополнительной возможности проявить себя…

— И я благодарна вам за эту возможность, — хотя наверняка со стороны выглядит совсем не так.

— Ну, тогда воспользуйтесь ею.

Кажется, для него это очевидно. Я не нахожу ни одного достойного контраргумента.

— Спасибо, — бормочу я и вяло прощаюсь.

Кладу трубку с неприятным ощущением, что меня где-то обманули, но я не понимаю где и в чем.

— Вот и постояла за себя, — бормочу я и снова открываю текстовый редактор, где не написано ни строчки обзора. Голова вообще не соображает.

Думаю о том, что сказала сегодня Маруська. А еще о том, что пребывание в клубе действительно не приносит мне радости. От слова совсем.

Иду в раздевалку уставшая и измученная. Девушки громко переговариваются, принимают душ после тренировки и сушат волосы. Все они собираются домой и лишь я одна наоборот надеваю спортивную одежду и чуть не плачу.

Остальные косятся на меня, как на сумасшедшую, и постепенно уходят домой. За окном уже темнеет. Я поспешно обуваюсь и набираю воду в спортивную бутылку. Помню про опоздания и наказание за каждую пропущенную минуту.

Захожу в пустой зал за три минуты до начала.

Соколов сидит на полу у окна и увлеченно рисует. У меня пересекает дыхание. Наконец я вижу его в своей стихии: в спортзале, с планшетом в руках, а не на больничной койке.

Чем ближе подхожу к нему, тем шире улыбаюсь, аж щеки болят. Он поднимает голову, его взгляд светится, а по лицу расплывается приветливая улыбка. Он обводит меня взглядом и останавливается на волосах. Начинаю стесняться, что завязала их в высокий хвост.

Леша убирает планшет и вскакивает на ноги, а потом протягивает руку к моему лицу. В голове мелькает мысль, что он хочет прикоснуться к нему и я вмиг вспыхиваю. Но он больно дергает меня за хвостик и весело подмигивает: