Книга Я с тебя худею, страница 64 – Татьяна Донченко

— Классный хвостик! Так бы и схватился за него… сзади!

Я отскакиваю от него и ворчу, делаю вид, что недовольна его комментарием. Хотя кого пытаюсь обмануть? Мне приятно до чертиков!

— Как прошла выписка? — разминаясь, делаю вид, что не замечаю, как смотрит на меня Леша.

Он пожимает плечами:

— Подписал какую-то бумажку, оделся и вышел.

— А твои родители? Они приходили?

— Отец предпочитает не баловать участием в моей жизни, — так же сухо говорит он. Я обращаю внимание на то, что он зовет своего отчима отцом. — Если это конечно не касается какого-нибудь крупного факапа… Моего, естественно.

Я стараюсь не показывать, как мне жаль. Он впервые открыто рассказывает о своей семье, и я не хочу спугнуть его. Жалость очевидно последнее, что ему нужно в данный момент.

— А мама?

— Помнишь ту комнату в доме моих родителей, в которую нельзя было входить?

Я перестаю вращать руками и киваю.

— Эта комната до сих пор никогда и никому не принадлежала. Мама… это уже ее третья попытка. Ей нельзя волноваться. А я опять ее подвел.

Опять? Не думает ли он, что и предыдущие неудачи были спровоцированы им? Мне знакомо это чувство. Когда-то, в свое время, я тоже думала, что папа бросил нашу семью именно из-за меня. Мне хочется обнять его, но я не решаюсь. И оттого, что не делаю того, что хочу — чувствую себя еще хуже.

— Все будет хорошо, — я скрещиваю пальцы на обеих руках и слабо улыбаюсь. Леша повторяет за мной. — Когда срок?

— Ставят операцию через неделю.

— У тебя будет сестра или брат?

— Сестра, — на его хмуром лице снова проступает улыбка, в глазах сияет счастье. А я стою и смотрю на него с открытым ртом, забывая дышать. Боже, он не просто симпатичный, он красивый!

— Что с тобой, мультик? — он подозрительно прищуривается и жестом показывает мне продолжать разминаться. — Когда ты так смотришь на меня, мне даже страшно…

— Как я на тебя смотрю? — я начинаю вращать шеей вправо, потом влево. Отличное упражнение, чтобы избегать встречи взглядом с собеседником и не смущаться.

— Ты почти всегда смотришь брезгливо, уничижительно, или как будто хочешь убить… но так как сейчас — никогда. Я даже не знаю, как на это реагировать.

— Никак, — я закончила разминаться и стою, ожидая его указаний. — Что дальше, босс?

Он подводит меня к тренажеру для ног, настраивает его и показывает, как на нем работать.

— Ты так увлеченно рисовал, — говорю я между подходами, — придумал концовку для комикса?

— Нет, переделывал ту часть с битвой, — он увеличивает нагрузку для следующего подхода. — Убрал болтовню Мастера, как ты советовала.

— Супер! Хочу посмотреть, что получилось.

— После тренировки покажу. Не болтай, дыши правильно.

— Есть, босс.

Он всегда по-особенному реагирует на это обращение, а я наблюдаю за его лукавой ухмылкой и намеренно часто называю его боссом.

— Я видел тебя сегодня в «Цитрусе», — признается Соколов и смотрит, как я удивленно таращусь на него. — Ты так угрюмо пялилась в телефон, я хотел подойти, но потом тебе позвонили.

— Да… я… — раздумываю стоит ли рассказать ему правду, но поскольку он открыто говорит со мной сегодня, то и я решаю ответить ему тем же. — Переживаю что-то типа небольшого кризиса экзистенциальности… внутри коллектива.

Он присвистывает.

Мы переходим к другому тренажеру и все повторяется: Леша настраивает его, показывает, что и как делать — а я работаю.