Книга Я с тебя худею, страница 76 – Татьяна Донченко

— А куда ты хочешь поступать? — прячу руки в карманы, чтобы скрыть небольшой тремор, хотя мне кажется меня уже всю бьет мелкая дрожь.

— Хочу? — Леша брезгливо морщится. — А кто и когда спрашивал, чего я хочу? Я должен поступить на архитектурный, чтобы строить дома вместе с отцом. Он наконец дождался моего факапа и быстро все устроил.

Не представляю, чтобы мама запрещала мне решать что-то, касаемо моего будущего или заставляла делать что-то против моей воли. Я чувствую огромный прилив благодарности.

— И ты не можешь отказаться? — я выгляжу, как обиженный ребенок, и злюсь на себя за это.

— Нет, Ермакова, не могу.

— Почему?

— Потому что я дал слово.

— Но ты ведь не хочешь уезжать.

— Срываться и пить до потери сознания я тоже не хотел…

Пару минут назад он сиял от счастья, а теперь выглядит так, будто кто-то взял и опустил рубильник с его эмоциональным настроением до самой нижней отметки. Я и сама чувствую себя точно так же.

Соколов медленно приближается ко мне и обнимает. Перестаю дрожать от тепла его рук на своей талии, и от всего его тела, прижавшегося к моему. Эти ощущения так чудны для меня, но так… приятны!

Я утыкаюсь лицом ему в грудь и что-то бессвязно бормочу.

— Хэй? Ты чего? — зовет он, но я не отвечаю.

Это неправильно! То, что делает с ним отчим. То, что ему приходится бросать здесь все, что он так любит и уезжать в столицу. А особенно то, что я останусь тут без него в тот момент, когда поняла, как же классно, когда он рядом.

— Ты же не собираешься плакать? — он заставляет меня поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Я, вообще-то, пьяная, могу себе позволить! — надуваю губы, действительно намереваясь дать волю слезам, но Соколов не позволяет опомнится и кусает меня за нижнюю губу. — Ай, больно!

— Будешь реветь, я тебя всю искусаю! — рычит он и крепко стискивает меня в своих ручищах. — И никакая ты не пьяная, ты еще несколько часов назад протрезвела!

— Разве? Ты же говорил, что из-за меня тебе даже за руль садиться опасно!

— Я снова тебя троллил, Ермакова! Скоро ты научишься различать, когда я шучу, а когда нет?

— Никогда! Это невозможно!

Он снова веселеет и мне становится чуть легче. Но я все же не могу настолько быстро перемениться, как он.

— А, на счет твоего отъезда в Москву ты тоже пошутил? — у меня наверняка сейчас такой взгляд, как у кота из «Шрека».

Соколов мотает головой и не отрывается от моих глаз, которые снова наполняются слезами.

— А ты думаешь, почему я так тянул вот с этим? — он касается моих губ своими, оставляет на них нежный поцелуй. — Знал, что, сделав это хотя бы раз, уже не смогу остановиться… — Я хмурюсь, желая получить вразумительное объяснение, но он вдруг прыскает от смеха и добавляет: — Наверное, поэтому у меня такие проблемы с алкоголем!

— На тебя так сильно повлияла эта история с Филиппом?

— Не просто повлияла, она разрушила мою жизнь. И делает это снова.

На языке вертятся банальные фразы, типа «мне так жаль» или «все будет хорошо» и ничего, совершенно ничего другого не могу придумать. Как это бесит!

— Не парься, Ермакова, — он улыбается, но улыбка не касается его глаз. — У меня осталось несколько минут прежде чем уехать на работу. И разговоры — последнее на что мне хочется потратить это драгоценное время.

— Сначала, обещай мне кое-что, — прошу я и решительно смотрю на него. — После работы ты вернешься сюда и…