Книга Дровосек для Наташи, страница 20 – Айя Субботина

Я чувствую, что пальцы на моей талии слегка сжимаются — чуть-чуть.

И зачем-то тут же укладываю ладонь поверх его руки, которую он держит на подлокотнике.

Не знаю, зачем это делаю — Валерий не происходит впечатление человека, который готов загрызть первого встречного за то, что у того слишком плоские шутки и лишенная деликатности ирония. Кожа у него горячая, и на мое касание он реагирует легким разворотом руки, так, что мои пальцы совершенно естественно переплетаются с его.

И теперь мы как будто держимся за руки.

Валерий медленно поворачивает голову на отца Мишеньки. В его повадках сейчас есть что-то очень звериное, но сытое — как будто прикидывает, стоит ли тратить время на такую мелкую добычу.

— Примерно так, — спокойно отвечает на дурацкое замечание Кирилла Андреевича, чуть плотнее, прижимая меня к себе. Я ерзаю, практически силой подавляя внезапно появившееся желание положить голову ему на плечо. Почему-то это место кажется самым подходящим и очень уютным. — Только мои «колышки» — это опоры для мостов и газопроводов, которые стоят десятилетиями. Ошибка в сантиметр — и чей-то офис, — Валерий делает паузу, выразительно глядя на Кирилла, — может очень эффектно сложиться внутрь себя.

Оксана издает восторженный вдох. Марина хихикает в кулак. Кирилл Андреевич бледнеет и утыкается в меню.

Официант приносит еще целый поднос с хинкали — воздух наполняет аромат специй и кинзы, но я совершенно не могу думать о еде. Только о том, что чувствую под своими ногами колени Валерия — твердые и мускулистые. Ткань моего платья настолько тонкая, что я чувствую шершавую ткань его брюк. И почему-то щекотка внутри становится совершенно невыносимой.

— Ты почему ничего не ешь? — Он наклоняется к самому моему уху. Дыхание щекочет кожу, заставляя по телу бежать целую стаю мурашек. — Хочешь в какой-то другой ресторан?

Ноль сомнений, что если я скажу «да», он просто выведет меня из-за стола, посадит в свою большую красивую машину и повезет… может даже и на край света?

Может хватит уже розовых единорогов разводить, Наташ?

— Нет, все хорошо… — шепчу, не глядя на него, потому что боюсь: если я посмотрю ему в глаза, то просто расплавлюсь прямо здесь, на глазах у педсовета.

Мои щеки пылают, когда он проводит кончиком носа по виску, там, где самая чувствительная кожа — и тут же отстраняется, отвечая на очередную порцию вопросов от моих обожаемых коллег. А я, чтобы скрыть смущение, делаю глоток вина — кажется, оно ударяет в голову с какой-то сказочной силой, потому что в том, как Валерий поглаживает большим пальцем центр моей ладони, ощущается что-то… обещающе-взрослое?

Оксана Викторовна в этот момент смотрит на меня так, будто в центре моего лба висит табло с обратным отсчетом: «До секса с первым встречным осталось…»

Вечер тянется, наполнясь легким шумом в моего голове и пустой болтовней коллег. Они расспрашивают Валерия о горах, о том, как прокладывать мосты, какая работа в его жизни была самой сложной. Марина Николаевна уже совершенно беззастенчиво флиртует, а я только то и делаю, что ёрзаю на его коленях каждый раз, когда она строит ему глазки. Вот же… кикимора!

Обычно я так не выражаюсь, но вино сделало свое грязное дело — барьеры морали рухнули, и я настолько осмелела, что все-таки положила голову Валерию на плечо. Хотя это и превращается в пытку, потому что то, как он двигается, как говорит, как усмехается — очень невероятно мужское и, одновременно, чувственное. В те пару раз, когда у меня был предлог повернуть голову, я натыкалась взглядом на его губы, обрамленные короткой щетиной, и так толком и не поняла, чего мне хотелось больше — потрогать ее пальцами или поцеловать его.