Книга Вернуть жену. Жизнь после любви, страница 41 – Алекс Мара

— Аля крепко спит? Нам с тобой следует поговорить о Матвее. Если Аля может нас услышать, то лучше выйти наружу.

Я сразу напрягаюсь. Готовлюсь к тому, что Ярослав станет давить, настаивать, пытаться диктовать мне, что и как говорить нашему сыну. Моё сердце сжимается, в груди разгорается тревога. Как же мне не хочется спорить с Ярославом! Не сейчас.

— Ты не будешь… — начинаю я, но он прерывает меня.

— Я сделаю всё так, как ты скажешь, — говорит категорично.

Я замираю. Мысленно повторяю его слова, словно проверяя, что правильно их расслышала.

Смотрю на него, и он кивает, словно подтверждает, что да, правильно.

— Я здесь не для того, чтобы вмешиваться. Я здесь, чтобы поддержать. Всё будет так, как ты решишь.

Впервые за долгое время чувствую, что могу немного отпустить контроль. Немного довериться Ярославу, хотя бы только в этом.

— Я пока что не знаю, как и что ему сказать, — говорю честно. — Главное сейчас — это позаботиться о его здоровье. В машине уж точно не место для разговоров. Давай скажем ему, что ты знакомый, и не будем вдаваться в детали. А завтра посмотрим.

Ярослав кивает.

— Хорошо. Всё сделаем так, как тебе удобно. Ты решаешь, что и когда. Только… можно задать один вопрос?

Вдруг замечаю, что голос Ярослава… дрогнул?!

Меня вдруг осеняет, что он собирается спросить. Удивительно, что он не сделал этого раньше.

Киваю.

— Кого Матвей считает своим отцом?

— Я сказала ему, что его отец приехал издалека, а потом ему пришлось снова уехать, и он не мог остаться с нами. А растил его отец Али.

— Я хочу, чтобы Матвей знал… — Ярослав снова бросает взгляд на заднее сиденье на случай, если Аля проснулась. — Чтобы он знал, что я его отец. Я должен извиниться перед ним за то… что меня так долго не было. Я должен… хочу стать его отцом.

Его голос другой, не такой, как в последние недели. Тон другой, мягче, тише. Человечней. То ли потому, что он узнал, какую ошибку допустил, не поверив мне восемь лет назад, то ли по другой, неизвестной мне причине, но его командный и грубый тон исчез.

— Я тебя услышала, Ярослав. Давай поговорим об этом завтра, когда вернёмся к тебе домой и отдохнём. Тогда всё решим. А пока я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты перестал кричать, командовать, требовать и диктовать условия. Намного лучше, когда ты разговариваешь по-человечески.

Он хмыкает, бросает на меня мрачный взгляд.

— Я потерял право диктовать условия восемь лет назад.

Когда мы подъезжаем к лагерю, уже утро.

Небо посветлело, стало серо-голубым, как будто кто-то осторожно стёр тьму с горизонта.

Ярослав молчалив, сосредоточен. Очевидно, что он напряжён перед встречей с сыном.

Я держу руки на коленях, не позволяю себе взволнованно теребить край кофты. Думаю о Матвее. О том, что он делал на крыше, с которой упал, и о какой крыше речь. И о том, что у него за перелом, о риске осложнений…

А также о том, наладят ли они контакт с Ярославом, и как правильно к этому подойти.

— Мы почти на месте, — тихо говорит Ярослав. — Не волнуйся, всё будет хорошо, я тебе обещаю. Как только вернёмся домой, я найду специалиста, и мы проконсультируем сына… Матвея.

Он слышит мои мысли. Раньше тоже так было, словно он чувствует меня на химическом уровне и поэтому знает, когда я нервничаю и по какой причине.