Книга Вернуть жену. Жизнь после любви, страница 38 – Алекс Мара

А мне вдруг становится так горько на душе, что хоть плачь. Всё внутри сводит от странной смеси благодарности и обиды. Потому что именно такого человека, как он, мне всегда не хватало. Всю жизнь. В самые трудные моменты, когда я рассыпаюсь на части, когда всё рушится, когда у меня нет сил даже подумать, что делать дальше, рядом должен быть кто-то, кто просто скажет: «У меня есть план». Такие моменты случаются со мной нечасто, но когда мои дети в беде, я очень остро это переживаю. И мне нужна сильная рука рядом.

А у меня никогда этого не было. Даже отец Али, когда жил с нами, не был решительным человеком. Он зависел от моего мнения, искал одобрения, поддержки, будто я была старше и опытнее. И я привыкла к этому — к роли той, кто всё держит на себе, всё решает и вытягивает. А потом он принял единственное по-настоящему самостоятельное решение — уехать. И я осталась с детьми одна.

А теперь Ярослав рядом, но это временно и случайно. Это артефакт линии жизни. Но сейчас он такой, каким должен быть настоящий мужчина: уверенный, спокойный, решительный. Он не суетится, не сомневается. На него можно опереться. Более того, он понимает меня как никто другой. Многие предложили бы выспаться и только потом ехать за Матвеем, однако Ярослав готов ехать ночью, потому что чувствует мою тревогу. Знает, что я не смогу заснуть, пока не обниму моего сына и не буду уверена, что с ним всё будет хорошо.

Ловлю себя на том, что хочу довериться Ярославу целиком, просто отпустить всё и позволить ему решать.

Однако у меня нет на это права. Он не мой и никогда не будет моим.

Я не должна обманывать себя.

Думаю об этом, прикрыв глаза, а потом отправляю сообщения сыну и его тренеру о том, что приеду утром.

Закончив, шепчу: «Спасибо».

Ярослав кивает.

Дом оказывается именно таким, каким я, наверное, всегда мечтала увидеть свой собственный: деревянный, с широким крыльцом и большими окнами, через которые видно мягкий свет внутри. Перед домом — сад, немного запущенный, но от этого только уютнее. Воздух тихий, прозрачный даже в темноте. Здесь хочется глубже дышать, чтобы вдохнуть в себя это спокойствие.

Мы подъезжаем, и Ярослав сразу выходит из машины. Его движения уверенные, спокойные. Он открывает ворота, помогает мне выйти, выгружает вещи.

В доме тепло, светло, на кухне пахнет деревом и чем-то сладким, как будто здесь недавно пекли пирог.

— Главное, чтобы Аля выспалась. Ты переоденешь её в дорогу?

— Нет, только свожу её в туалет.

— Я пока возьму одеяло, мы её закутаем. Так будет уютнее.

Он произносит имя моей дочки с такой заботой, что у меня перехватывает дыхание. Всё внутри сжимается от нежности и боли одновременно.

Я объясняю Але, что мы едем за её братом. Она сонно кивает, что-то спрашивает про сломанную руку, потом возвращается к машине и тянется к Ярославу, чтобы тот помог ей устроиться в автокресле.

Он обращается с ней так заботливо, будто это его собственная дочь. Даже, может быть, внимательнее, чем её собственный отец.

— Спи, малышка. Мы с мамой постараемся не подраться в машине, — усмехается он.

Аля сонно хихикает, а у меня дрожит сердце от простых слов: «Мы с мамой».

Ярослав захлопывает багажник.

— Всё готово. Поехали.

Дорога тянется узкой серой лентой сквозь темноту. За окном мелькают редкие огни деревень, пустые поля, где ветер гоняет клубы тьмы. В салоне тепло, тихо, и только равномерный шум двигателя разбавляет тишину. Аля уже спит на заднем сиденье, укрытая одеялом, с игрушкой в руке.