Книга С утра шёл снег, страница 101 – Лолита Моро

— Там кто-то есть, — высказала я надоевшую мысль. Смотрела в белеющий смутно в четырехметровой высоте потолок. Двигалась под ним на простыне. Туда-сюда. Туда-сюда.

— Нет там никого. Как твоя мать съехала, ни звука. Тишина. Поцелуй меня, — он заткнул меня мягкими губами. Я отвечала ртом в рот. Все его провалилось в меня, как в бездну. Ничего не чувствую. Безнадега. Потрудился еще какое-то время и кончил. Хоть одному из нас повезло. Уснуть не надеялась. И отключилась.

— Лола! Сколько яиц? — крикнул мне утром Мишка из кухни.

— Два обязательно! — прикололась я. Замоталась в полотенце и вышла на солнечный свет. Несмотря ни на что, настроение было отличное. Я выспалась.

Утро радовало. Мой родной город забыл сегодня про свой вечный сплин и гранитную хандру. Весна все-таки.

— Давай я женюсь на тебе, — сказал Гринберг, выкладывая на фарфор мою половину омлета. Бело-желтая еда перекрыла красную фигуру красноармейца на тарелке.

— Давай, — согласилась я. — Доедим яйца. Загоним эту тарелку в антикварном на Марата и свадьбу справим! Кто это? Чехонин?

— Белкин. Не увиливай, я серьезно, — он зачем-то взял меня за руку. Сел на стул рядом. Четвертое поколение академиков гладело серьезно в мое лицо.

— Я не хочу серьезно, — заныла я, вытаскивая запястье из его пальцев.

— Надо хотя бы иногда быть серьезной. Хватит дурой прикидываться. Провести меня у тебя не получится. Кто-кто, а я тебя прекрасно знаю. Говори, — Мишка определенно желал добыть из меня все, что думаю.

— Ладно. Только, чур, не обижаться, — я откинулась на спинку старого венского стула с имперским двуглавым орлом под задницей. — Готов?

Так он обычно спрашивал меня в конце наших физико-математических занятий перед проверочным тестом. Сегодня настала моя очередь. Секундная пауза. Кивнул.

— Я не могу выйти за тебя замуж по трем причинам. Первая. Ты категорически не подходишь мне в постели. Анатомически не пригоден. Вторая. Я не хочу замуж в принципе. Зачем мне это? Третья. Последняя и самая завиральная. Предполагается. Что женятся по любви. Или по расчету. А мы как будем? По дружбе? — я засмеялась и полезла за сигаретами.

— М-да, нарвался, — протянул Мишка, машинально давая мне прикурить. — Не ожидал.

— На всякого умника хватает мудаты, — философски заметила я, разогнав дым сигареты рукой. Задрала лицо к высокому потолку. Лепнина в углах пялилась на меня равнодушно. — Привет, старая сволочь, Елена Павловна! Я курю в твоей гребаной кухне. Смотришь на меня со своей сковородки?

— Прекрати, — сердито оборвал меня будущий академик естественных наук. — Имей уважение. Все-таки, она мне приходилась бабушкой.

— Бабушкой? — я от удивления дымом поперхнулась. — Я не знала. Лет пятнадцать бываю в твоем доме, и всегда считала ее противной соседкой. У вас холодильники стоят в разных углах. Причем, ее на замок запирается. Она даже в сортир ходила со своим пипифаксом.

— И все же она была матерью моего отца. Дед женился на ней по залету, шестьдесят лет назад. Всю жизнь терпел. И гулял всю жизнь. Вот такая история, — спокойно произнес Гринберг. Думал о своем. — Значит, нет?

— Нет, — улыбнулась я. Встала. Подошла и обняла сзади за плечи. — Ты же не хочешь, что бы я гуляла от тебя всю жизнь?

— Не хочу. Спасибо. В честности тебе не откажешь, — Мишка нашел мою руку и поцеловал. Смотрел грустно. — Поживи со мной, пока все не утрясется.