Книга С утра шёл снег, страница 114 – Лолита Моро

— Как ты могла оставить ребенка? — брюнетка с маникюром подобралась ко мне сзади. — Ты преступница!

— Я? — я, наконец, пришла в себя и огляделась. Тут проснулся малыш. Заорал во всю глотку, требуя маму и еду. Пах, как не прожаренный шашлык.

— Тебе доверили ребенка! Ты бросила его в опасности! — не отступала дама.

— Я? — повторила я растерянно, как дура. Местное население собралось вокруг нас тяжело пыхтящим животным. Сообразило: вот же оно! Виновный в жутких событиях нашелся. Спустило себя с поводка. Сожрать! Содрать кожу заживо! В костер!

Мальчишка орал. Бабы всех возрастов подхватили его голодный вой. Вспомнили все слова, что учили в детстве. Поперли. Кольцо вокруг меня сжималось. Бледные, испуганные до ненависти морды с яркими губами. Я трясла ребенка, как грушу и пятилась к сгоревшей палатке.

— Дамы! Успокойтесь. Возгорание ликвидировано! Все хорошо, что хорошо кончается. Мы во всем разберемся. Все хорошо, — высокий мужчина прорвался ко мне сквозь осатаневшую толпу. Загородил собой. Приятный баритон с непонятным акцентом. За ним влезла сердитая Катерина.

— Так! Что за крик? Вы испугали моего сына. У него стресс! Это моя няня и я сама решу, что с ней делать! — чеканила она резким хриплым голосом, забирая у меня ребенка и тут же, без всякого стеснения, расстегнула жакет, прикладывая орущего младенца к груди. Тот заткнулся и зачмокал. Воцарилась долгожданная отрезвляющая пауза. Кошмар вокруг завис. Застыл на одной ноге.

Меня вдруг крупно затрясло. Я вспомнила. Черные точки парящей копоти. Схлопывающийся, жирно-красный потолок шатра за спиной. Жар и вонь. Удар в лицо травы газона. Больно! Все.

— Ну, что прикажешь теперь с тобой делать? — смеялась Катя. Смотрела, как я любуюсь в отражении синяком на лбу. Приложилась, свалившись в обморок. Ожогов вроде нет. Я распахнула полотенце на себе и попыталась оглядеть спину в большой зеркальной двери шкафа-купе. Мы вернулись в гостиницу.

— Медаль придется выдать. За спасение на пожаре, — прикололась я. Спина белела нетронутой кожей.

— Кхм! — раздался мужской звук. Смущенный и баритональный.

Я запахнулась в полотенце и обернулась. С низкого дивана у входа в номер поднялся мужчина. Тот самый, что пытался днем прикрыть меня от сумасшедших баб.

— Отец Честер, — все тот же акцент.

— Чей отец? — не поняла я.

— Ничей, дурочка. Чез — священник. Англичанин. Мой старинный друг, я год назад жила у него в лондонском доме. Теперь он приехал в гости. Учит русский, готовится… К чему ты там готовишься, Честер? — Катя подошла с длинным халатом в руках. Накинула на мои голые плечи.

— Я должен принять приход в церкви Святого Андрея, но это еще не точно, — смутился мужчина. Отвернулся, чтобы не смотреть, как я переодеваюсь. — Пока учу русский язык.

Это кстати. Английского я не знаю. Внутри стало знакомо тепло. Голос у священника был потрясающий. И сам он производил впечатление. Особенно губы. Чувственные. Четко обрисованные по контуру. И скулы. Резковатые, по-мужски жестко выступающие вперед. Глаза бледные в светлых, беззащитных ресницах. Ох!

— Вы женаты? — спросила я, не подумав.

— Нет, — сразу ответил мне он. Смотрел с отчаянной растерянностью.

Я даже не уловила момента, когда его губы нашли меня. Наверное, это случилось посередине чьей-то фразы. Катерина исчезла незаметно, отчаявшись продолжить разговор. Свет в комнате погасила. Чтобы дети, если вдруг проснутся, не увидели наши бесконечно целующиеся тела. Голодно и сладко врастающие друг в друга.