Книга Ты меня (не) любишь, страница 46 – Мари Са

Плакать начинаю. Мне в ухо выругиваются. Смачно так, но без злобы.

— Дан, а вдруг он умрет… - вырывается у меня новый всхлип, - я ведь этого не переживу!

— Даже не думай! - обрубает он, - я сейчас Грише позвоню. Он в гараже наверно. У него распоряжение меня дожидаться. С ним в клинику поезжай. Я адрес ему скину. Там врачи хорошие. Ничего с твоим сыном не случится!

От его грубости и слов, обнадеживающих немного, в себя прихожу. Поблагодарить не успеваю. В трубке уже гудки разносятся.

Нервно сжимаю пальцами телефон и жду. А что еще остается? Никогда не чувствовала себя еще более бесполезной чем в эти минуты. Они бесконечными кажутся. Тянутся и тянутся. Словно часы уже прошли. Хотя это не так. Ведь я постоянно на светящийся экран телефона поглядываю. Не даю ему погаснуть.

Шаги на лестнице - спасительная музыка. Щелчок открывающейся двери - все, о чем можно мечтать. Водитель, Гриша, без слов берет ребенка на руки, и мы уходим. Я не сопротивляюсь. Хотя в другой раз ни за что бы не позволила нести сына постороннему до жути страшному мужику. Но сейчас не до истерик и скандалов. В такие моменты все обиды забываются и важным становится совсем другое.

— Садитесь на задние сидение, - командуют мне, потому что я беспорядочно мечусь возле машины.

Совсем рассудка лишилась. Залезаю, а через секунду водитель укладывает Даню. Мне так страшно за него. Почему он без сознания? Такого раньше никогда не было? Почему я не заметила его недомогания сразу? Я ужасная мать!

Слезы катятся ручьем, но водитель не обращает на них внимания. И это хорошо. Хотя мне сейчас вряд ли было бы стыдно даже перед огромной толпой. Я попросту никого кроме сына не замечаю. Нервы на пределе.

— Пристегивать не будем. Поэтому держите крепко, - приказывает он и рявкает уже громче, - ребенка держи!

Я наконец в себя прихожу. Фиксирую Даню на заднем сидении, и мы отъезжаем.

Не знаю сколько длится путь. Уж точно не часы, которые мне мерещатся. Скорее минут пятнадцать-двадцать и ворота огромной клиники распахиваются перед нами.

Во дворе нас сразу встречает каталка и врач. Я спешу за сыном, но при входе в очередную дверь меня останавливают.

— Дальше нельзя. Подождите в комнате для посетителей.

— Но я мать! - почти кричу.

— А я врач, - спокойно возражает пожилой мужчина в белом халате, - вы ему сейчас ничем не поможете. Как только появится информация, мы ее вам сообщим.

И дверь передо мной захлопывается. Стучу кулаками, но в какой-то момент запястья перехватывают.

— Прекрати! - знакомый хриплый голос сносит оставшиеся преграды, - что ты здесь устроила?

Утыкаюсь в широкую мужскую грудь и захожусь в рыданиях. Он не отталкивает. А я жмусь сильнее. Так хочется обычного человеческого участия. Тепла. Так хочется почувствовать себя не одной.

Богдан просто стоит и обнимает меня за плечи. Так буднично. Без вот этого его обычного раздражения. Он и таким может быть? Если честно, я сомневалась, осталось ли в нем что-то человеческое, живое. После нашей встречи он только и делал что грубил мне, обижал и всячески старался унизить. Поэтому ни на что хорошее в его лице я уже не рассчитывала. Но сейчас он помогает. И даже не мне. Моему сыну. Его сыну.

Снова навязчивая мысль признаться атакует сознание.

— Дан слушай…

Но он за подбородок дергает и голову наверх задирает. Грубо. Резко. Больно немного.