Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 34 – Натали Карамель

Мысли текли с холодной ясностью. Этот ночной визит был ценнее любой дневной разведки. Он подтверждал главное: её тюрьма была системой. А у любой системы есть уязвимости и персонал. И персонал можно изучать, делить на «лояльный», «нейтральный» и «враждебный».

Утром пришла Латия с завтраком. Её движения были привычно осторожными, но сегодня в них появилась новая, едва уловимая напряжённость. Она поставила поднос, её взгляд скользнул по Илании, сидящей в кресле у окна, а затем упал на кровать.

Простыни. Илания сама их застилала утром, насколько позволяла слабость, но не идеально. Одеяло лежало ровно, но складки на простыне были не такими, какими оставляет их тело, проспавшее ночь в одной позе. Они были смещены, перекручены у краёв, будто кто-то ворочался или… вставал.

Латия замерла на долю секунды. Не стала ничего поправлять. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Иланией. В её обычном выражении — смеси усталой заботы и хронической тревоги — появилась новая нота: пристальное, изучающее внимание. Она не спрашивала. Она видела.

— Спала хорошо, дитя? — её голос был ровным, но в нём слышалось ожидание не обычного кивка или шёпота, а чего-то ещё.

Отрицать бессмысленно. Игнорировать — подозрительно. Нужно было дать объяснение, которое устроило бы Латию и не вызвало бы тревоги у ночного дозора.

— Нет, — тихо ответила Илания, опустив глаза, будто стыдясь. — Спина болела. Ворочалась. Пыталась… найти удобную позу.

Это была правда, облачённая в привычную для Илании форму жалобы. Достаточно невинно.

Латия кивнула, но её взгляд не отпускал. Он скользнул от лица Илании к её рукам, лежащим на подлокотниках. Руки не были бессильно раскинуты — пальцы слегка касались дерева, как будто проверяли его твердость, готовые в любой момент вцепиться и оттолкнуться. Она видела не только перекрученные простыни. Она видела микросдвиг в энергетике комнаты. Воздух здесь больше не был спёртым от отчаяния. Он был… напряжённым. Чистым. Будто его проветрили не сквозняком, а чьей-то железной волей.

— Понятно, — протянула Латия. В её голосе зазвучала какая-то сложная гамма: облегчение от того, что ребёнок говорит, тревога от этих перемен и что-то ещё… тёплое, почти гордое. — Это от лежания. Надо потихоньку двигаться. Я… я потом, может, мазь принесу. От болей.

Она не стала расспрашивать дальше. Забрала вчерашний поднос и вышла, бросив на прощание:

— Он сегодня до вечера в городе. Можешь… отдохнуть.

Дверь закрылась. Илания осталась одна. Первый шаг был сделан. И его заметили. И ночной страж, и дневная няня.

Риск возрастал. Но вместе с ним возрастала и возможность. Молчаливый страж теперь был в курсе, что в комнате «фарфоровой куколки» происходит что-то необычное. Латия видела проблеск воли. Оба они стали невольными свидетелями начала её трансформации.

Ирина поняла: скрывать всё уже не получится. Теперь нужно было не просто тренироваться, а выстраивать отношения. Определять, кто из них потенциальный союзник, а кто — дополнительный глаз Виралия.

Она подошла к окну и взглянула на тенистый угол сада. Сегодня вечером тренировка состоится. Но теперь по другим правилам. Теперь она знает — за ней могут наблюдать. И это нужно было использовать.

Каждое движение теперь должно было нести два сообщения: для тела — «становись сильнее», для возможных глаз — «я всего лишь больная девушка, пытающаяся оправиться». Игра на два фронта.