Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 51 – Натали Карамель

«Сбой в системе стабилизации. Мышечный корсет не развит. Требуется поэтапная нагрузка», — фиксировало её сознание, отстраняясь от боли.

Она опустила прутья. Отдышалась. Снова подняла.

Второе упражнение: платформа. Она ложилась на спину на ковёр, согнув ноги, и медленно, со скрипом каждого позвонка, отрывала таз от пола, замирая в верхней точке. Бедра горели. Мешочек с песком, положенный на низ живота, давил, напоминая о центре тяжести, который нужно контролировать.

Третье: опять хват. Но теперь она, сидя, медленно перекатывала прут в пальцах, от мизинца к указательному и обратно. Сначала железо почти вываливалось. Потом — чуть увереннее.

Она не делала резких движений. Никаких рывков. Только контроль. Медленное, упрямое давление слабости против силы тяжести и холодного металла.

«Тело не слушается, — констатировала Ирина. — Нервные пути разрушены страхом и бездействием. Нужно проложить новые. Синапс за синапсом. Клетка за клеткой».

Тело отвечало болью и дрожью, но отступать было некуда — назад, в трясину беспомощности, пути не было.

После двадцати минут её трясло. Рубашка прилипла к спине. Но в глазах стоял не туман изнеможения, а холодный, чистый свет.

«Тактический журнал, запись первая.

Состояние платформы (тела) после начальной нагрузки: критическое, но стабильное.

Выявлены ключевые точки отказа: сгибатели кисти, разгибатели спины, стабилизаторы кора.

Боль локализована и соответствует зонам целевой нагрузки — положительный признак.

Слабость перестала быть системной ошибкой. Она каталогизирована. Теперь это — список целей для устранения».

Она опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. Дыхание срывалось, в ушах шумело. Но где-то под грудной клеткой, там, где у неё в прошлой жизни был имплантированный энергорегулятор, теперь зарождалось новое, тёплое и упрямое пятно силы. Маленький реактор, который только-только начали загружать топливом.

Латия наблюдала. Она не говорила лишних слов. Она действовала.

Взяв одно из старых нижних батистовых платьев Илании, она распорола подкладку. Вечером, когда Илания, вся в крепатуре, пыталась ужиться с мыслью о завтрашней повторной пытке, Латия принесла свою работу.

— Дай-ка сюда твой мешочек, дитя, — сказала она деловым тоном.

Илания молча подала. Латия ловкими движениями вшила плоские, крепкие карманы (из той же грубой холстины!) внутрь подола платья и по бокам лифа. В карманы на лифе поместились утяжелители поменьше, сшитые из плотной ткани и наполненные песком. В подол — основной мешок, разделённый на секции для равномерного распределения веса.

— Носи под верхним платьем, — проинструктировала Латия, помогая Илании надеть переделанное бельё. — Вес будет всегда с тобой. На прогулке, в библиотеке, за шитьём. Пусть думают, что это кринолин или стыдливость. А это будет твоя личная крепость, дитя. Броня, которую никто не увидит, пока не станет слишком поздно.

Илания встала, отяжелевшая. Платье обрело стратегический вес. Теперь каждый её шаг по паркету был не светской походкой, а разведкой боем под прикрытием. Шёлк шелестел, а под ним с тихим шорохом перекатывался песок, отсчитывая граммы будущей силы.

— Это… превосходно, Латия, — сказала Илания, и в её голосе прозвучала редкая, тёплая нота искреннего восхищения. — Ты создала тактический элемент скрытого ношения.