Онлайн книга «Двуликие»
|
Мама часто называла меня так. Не постоянно, но довольно часто… И её голубые глаза… Это ведь были глаза Эмирин. Только без золотых искорок, но всё же — они… — Накопители! Накопители, в которые мне нужно сбрасывать излишки силы, чтобы не перегореть! Я их немного изменила. Теперь они могут светиться не круглые сутки и не будут мешать мне спать! Триш взмахнула рукой — и прямо перед ней появился фонарик на длинной тонкой ножке, с абажуром, напоминающим шляпку гриба. Фонарик светил так ярко, что я поморщилась. А потом Триш хлопнула в ладоши — и фонарик погас. — Здорово, правда? — девочка радостно улыбнулась, и Эмирин кивнула. Привлекла её к себе и поцеловала в щёку. — Умница моя. Да… Я помню эти накопители. Они появлялись в любом постоялом дворе, где ночевали мы с мамой. И в нашем доме в Тихоречном они тоже были. Мама называла их «наши грибочки-светлячки»… Я только на секунду закрыла глаза — и оказалась в другом месте. Здесь было темно, хоть глаза выколи. Я с трудом рассмотрела очертания глухого леса, небольшой полянки и быстрой, но явно очень холодной речки. Я понятия не имела, где нахожусь, — тут не было ничего, что могло бы сказать мне о том, какие это земли. А потом ярко вспыхнул силовой портал, и оттуда вывалилась Триш. Силовые порталы — экстренные порталы на чистой силе, после подобного перемещения можно и умереть… Но она была жива. Потрёпана, но жива. В рваном местами платье, какая-то грязная, в крови и земле. Дыхание вырывалось из её груди с хрипами, из носа лилась кровь, лицо опухло и было не только грязным, но и заплаканным. А потом я заметила, что у Триш больше нет красного глаза. Теперь её глаза были обычными — карими. Она подползла к речке, волоча по земле будто бы перебитые ноги, и стала жадно пить ледяную воду. Закашлялась, но упрямо продолжала пить, а потом погрузила туда руки по локоть, и я увидела, как засветились её ладони. Да… это был известный мамин трюк. Она научила меня наполнять резерв, используя силу текущей воды, ещё когда мне было шесть. Наконец Триш отползла от речки, взяла в руки острый сук и принялась быстро чертить им на земле какие-то руны, не переставая что-то бормотать. Я не понимала, что она делает. Я вообще была не уверена, что хочу это понимать. В конце концов она села в центре нарисованной пентаграммы, зубами расковыряла уже почти засохшую ранку у себя на ладони и сбрызнула землю несколькими каплями крови. Потом взяла в руку амулет, который висел у неё на шее — хорошо знакомый мне амулет, — и зашептала: — Эйярейз лори… Эйярейз лори… Эйярейз лори… — закашлялась и продолжила: — Кара джейл неррит… Кара джейл неррит… Кара джейл… Контуры пентаграммы засветились ярко-алым, и мне показалось, что Триш застонала от боли. Из глаз её брызнули слёзы, но она стёрла их ладонью и упрямо продолжила: — Кара джейл неррит! Неррит! Из-под земли раздался гул. А потом контуры погасли, сам амулет вспыхнул и на миг из ярко-алого стал настолько белым, что я даже во сне зажмурилась. А когда я открыла глаза, Триш ладонями стирала с земли все рисунки. Закончив, она достала из волос заколку, напоминающую жучка с очень острыми лапками, и, хорошенько размахнувшись, загнала этого жучка себе под кожу в районе ключицы. Меня передёрнуло. Но Триш даже не поморщилась, только зашептала что-то непонятное. |