Книга Операция "Ух", или Невеста для Горыныча, страница 114 – Ирина Субач

— Он и не глуп, — мрачно отозвалась Гриба. — Он твоей сестрице про матушку её чокнутую расскажет, наплетёт с три короба да на свою сторону переманит. Судя по твоим рассказам, Василиса недалёкого ума — поверит да сама за Елисея горой встанет.

Вихрь уже сидел в седле, натягивая на голый торс забытую рубаху. Казалось, морозный воздух вокруг него закипал от ярости.

— Давайте сначала из этого леса выберемся. А там — либо на крыльях, либо на коне — но его точно догоню.

— А что тебе сейчас мешает? — спросил Иван. — Ты же за Змеиной улетал в Навь, и ничего страшного не произошло. Или опять чёт на нечёт не попадает?

Вихрь на мгновение задумался.

— Да, что-то странное. Никак понять не могу — нутром чую, но объяснить не выходит. Ещё когда в лес заходили, казалось, будто с нами кто-то лишний был. И это подтвердилось, когда Лебедь наружу вырвалась. Сейчас Елисея нет, а ощущение, будто и этот «кто-то» вместе с ним пропал.

— Потом разберёмся, — махнула рукой я. Мне тоже не терпелось покинуть это место.

Уже гоня коней во весь опор, я ловила обрывки собственных мыслей.

Елисей… Он ведь всегда был болезненным. Ходили слухи, что в детстве вокруг него толпились лекари. А что, если он, как и я когда-то, умер, и кто-то подселил в его тело вторую душу? Это бы многое объяснило.

Мы выехали из чащи, следуя за отпечатками копыт на снегу.

Вскоре к ним присоединились другие следы — повозок, лошадей. Похоже, мы вышли на дорогу, которой часто пользовались местные.

— Узнаю родные места! — воскликнула Гриба. — Там за пригорком, у кромки леса на опушке, стоял терем моего батюшки. А через десять вёрст — деревенька, откуда Емеля на печи приехал. Интересно, как оно теперь? Вспомнит ли меня кто?

— Жаль говорить, — ответил Вихрь, — но ты бы скоро сама увидела. Ни терема, ни деревеньки не осталось. Ты была единственной дочерью своего отца — вот род и оборвался. Терем разграбили, а потом, лет восемьдесят назад, молния ударила, пожар спалил всё дотла. Теперь там пепелище.

Я ждала, что Гриба разразится истерикой, но она лишь с грустью выдохнула:

— Я знала… Люди, попадавшие на полянку, рассказывали. Просто надеялась, что это неправда.

— С твоим характером, — приободрила я её, — как только расколдуешься, всё заново отстроишь! Не унывай!

Но Грибу, кажется, накрыло волной тоски.

— Да много ли желающих гриб целовать найдётся…

— Ну, я же целовал, — напомнил Иван.

— Так это не то! Я ж тебя заставила. А надо — добровольно, по любви. Чую, не бывать в моей сказке счастливого конца. Лучше б я в гробу спала, да человеком… Там бы хоть на красоту кто позарился.

— Не городи ерунды, — огрызнулся Финист, придерживая её одной рукой, чтобы не свалилась. Краем глаза я заметила, как он осторожно погладил её по шляпке. — Главное — не внешность, а характер. У тебя он почти золотой.

— Врёшь, паскуда, — всхлипнула она, но тонкая улыбка тронула её грибные губы. — Мой характер далёк от золотого.

— Поэтому и сказал — почти. Но он ни у кого не сахар.

Кажется, комплимент Финиста запал Водяничке в душу — даже шляпка слегка зарделась.

— Надо будет тебя у Марьюшки отбить, — хихикнула она. — Жалко терять такого попутчика.

Финист слегка смутился и поспешил сменить тему:

— Вихрь, может, уже пора? Обратись да догони паршивца. Мы достаточно отъехали.