Книга Моя. По праву истинности, страница 1 – Виктория Кузьмина

— Агата, она прекрасный врач. Я жива до сих пор только благодаря ей.

Голос Лизы прозвучал приглушенно, словно она боялась произнести эти слова вслух. Она сидела на краю дивана, обхватив свой уже заметно округлившийся живот, и смотрела в окно, за которым кружилась снежная крупа.

Я, разбирая принесенные из магазина скудные продукты, вздохнула. В воздухе витал знакомый горький запах безнадеги.

— Лиз, у меня нет на нее денег, — сказала я тихо, отставляя пакет. — Мама приедет только в феврале. Она сломала ногу и решила остаться долечиваться у своей подруги. А нам на что-то жить нужно. Я схожу к ней в феврале. У меня ведь время есть еще, — я попыталась влить в голос уверенность, которой не было внутри. — И я лучше себя чувствую.

Это была полуправда. Приступы тошноты отступали, сменяясь другим, более жутким состоянием. Но физически я действительно чувствовала себя крепче, чем в первые недели после побега. В душе была выжженная пустыня.

Лиза поджала тонкие, побледневшие губы, и я увидела, как ее глаза наполняются слезами. В последнее время она рыдала часто и психовала из-за этого. Виной тому была не только гормональная буря. Все дело было в ужасной, унизительной потребности, которую диктовала ей беременность от оборотня.

Для нормального самочувствия, для того чтобы просто встать с кровати и не чувствовать, будто тебя вывернули наизнанку, ей требовалось есть мясо. И не простое, не жареное или вареное. Ей нужно было свежее, сырое мясо, желательно с кровью. Хотя бы раз в неделю.

Проблема была не только в деньгах. Но и в том, что в середине зимы его было попросту не достать. А те немногие, кто продавал парное мясо были связаны с оборотнями. Они брали за него просто безумные суммы. Я как то разговорилась с одним из таких и он сказал, что оборотни хорошо платят за своих беременных человеческих женщин. Так что нет смысла дешевить -нет. А про то, что оборотни бросают беременных женщин он никогда не слышал.

Я помнила, как впервые увидела ее за этим занятием — она сидела на кухне, сгорбившись над куском кровавой плоти, и я чуть не потеряла сознание от отвращения и ужаса. Но когда она, рыдая от стыда и отчаяния, заставила меня съесть маленький, холодный и скользкий кусочек — мне, к моему собственному шоку, стало легче. Ушла дурнота, прояснилась голова.

Мне, по ее словам, это «лакомство» требовалось раз в две недели. Это хоть как-то обнадеживало. Я начала ходить на подработки. Расставляла товары в магазинах, мыла подъезды в нескольких домах, делала что угодно, лишь бы заработать нам хоть немного денег на еду и оплату этой жуткой «диеты». Лиза работала из дома, менеджером в колл-центре, и тоже зарабатывала немного.

Но я жила у нее, ела ее хлеб, и потому старалась работать, пока могла. Жизнь пинала нас обеих больно и безжалостно, но я поклялась себе не сдаваться. Маме я врала как могла, придумывая истории о веселых каникулах с подругами.

Учеба должна была начаться через пару дней, и я уже решила — не вернусь в институт. Пока. Подожду, когда приедет мама, и поговорю с ней. Расскажу все. Почти все. Кроме имени и личности отца моего ребенка. Эта тайна была моим личным крестом, и я не могла взвалить ее на мамины плечи. Если повезет, она сможет через знакомых помочь мне найти врачей.