Книга Моя. По праву истинности, страница 117 – Виктория Кузьмина

— Завтра, — хрипло произнес Сириус, бросая окурок в снег, где тот с шипением угас. — Всё решится завтра.

Он поднялся, отряхивая с колен налипший снег. Леон и Паша встали следом, их позы выражали готовность. Не к бою. К чему-то более сложному.

Он последний раз взглянул на кромку леса. Скоро он будет рядом.

И ради этого он был готов на всё. Даже на самое немыслимое.

* * *

Дом встретил его гулкой, спящей тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих поленьев в камине большого зала. Сириус, не зажигая света, скинул промокшую кожанку на пуф около двери.

В слабом отблеске огня он увидел мать. Уснувшую в высоком кожаном кресле у камина. Книга лежала у неё на коленях. Лицо в полумраке казалось усталым и по-человечески уязвимым.

Он сделал шаг, намереваясь пройти мимо наверх, но её веки дрогнули. Она не спала. Или спала слишком чутко. Женщина вскочила с места и уже через мгновение преградила ему путь. В её глазах, отражающих огонь, горело материнское беспокойство.

— Сириус, — её голос был резким шёпотом, режущим тишину. — Что ты задумал?

Он не ответил. Просто обошёл её, направившись к лестнице, чувствуя, как её взгляд впивается ему в спину. Его ноги сами несли его в спальню. В их спальню.

Дверь отворилась с тихим скрипом. Воздух внутри был спёртым, несмотря на уборку. И сквозь запах дорогого мыла, свежей постели и воска для полировки до него донёсся он.

Слабый, едва уловимый, почти стёршийся призрак. Запах. Её. Запах его истинной. И под ним ещё один, тёплый и молочный. Запах их дочери. В последний их раз запах их дочери стал не враждебным. Он не покрывал больше его девочку что бы отпугнуть опасность. Он стал молочным.

Стал тем волшебным ароматом, который имели все беременные от оборотней девушки. Запах материнства. Дети оборотней пахнут молоком до первого оборота.

Они пахнут родителями и молоком.Так говорила его мать когда зашла в комнату и вдохнула запах грустно улыбнувшись.

Сириус замер на пороге, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой и ясной, единственным якорем в этом море тихого безумия.

— Сириус! — Селеста ворвалась в комнату следом, её шёлковый халат шелестел. — Я не позволю! Ты слышишь меня? Я не позволю тебе это сделать!

Он медленно повернулся. В свете лунного света, лившимся из окна, его лицо было похоже на маску из бледного мрамора с двумя пылающими алыми углями вместо глаз.

— То есть мой отец смог… — его голос прозвучал низко, беззвучно, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Он, наследник чужого, враждебного клана, смог выйти один на один в бой чести с твоим отцом. С непобедимым на тот момент Альфой Волков. И победил. Он смог отстоять тебя. Свою пару. А я не могу?

Селеста отпрянула, будто её ударили. Её рука непроизвольно поднялась к горлу, к тому месту, где сияла его метка. Глаза наполнились не слезами, а выжженной болью, что не утихает с годами.

— И где он сейчас? — прошептала она, и её голос внезапно сорвался. — Если бы не этот чёртов бой… он был бы с нами. Если бы мы сбежали тогда, если бы…

— Если бы вы сбежали? — Сириус перебил её, и в его тоне зазвучала ледяная ярость. — Мой отец не был трусом. Он вышел на неравный бой и выиграл своё право. Право быть с тобой. Он не позволил тебе жить в бегах, прятаться и бояться. Он бился за тебя. В моем возрасте с опытным альфой. Он тебя отстоял. А ты… ты предлагаешь мне компромисс? Ждать годами, пока многоуважаемый арбитр «снизойдет» и покажет мне мою же дочь, которая родится, так и не узнав запаха своего отца? Наблюдать, как моя пара, моя Луна, угасает с каждым днём, чувствуя её боль через метку и не имея права даже подойти, чтобы утешить? Это та судьба, которую ты мне желаешь?