Книга Моя. По праву истинности, страница 125 – Виктория Кузьмина

Потом он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то братское, тёплое и гордое.

— Майя, ты показала силу духа. Не стала безучастно наблюдать. Ты вступилась. И ты показала, что пробуждение не миф. Ты готова к этому браку. Готова к ответственности, которая ляжет на твои плечи. Ты не просто пара альфы. Ты дочь арбитра, и в тебе есть сила. Твоим избранником стал глава могущественного клана. Вам предстоит нести тяжёлое бремя власти, традиций, опасностей. И я вижу сейчас, что ты готова. Готова идти с ним рядом, не позади, а рядом.

Он выдохнул тяжело, словно стряхнул тяжесть с плеч и его голос зазвучал официально, торжественно, наполняя каждый уголок зала.

— Властью, данной мне как Верховному Арбитру Сибири я объявляю вас, Сириуса Бестужева и Майю Громову, мужем и женой. Официальную часть, для людских законов, вы совершите, когда пожелаете. Но обряд, истинный и непреложный для нашего мира, вы прошли здесь и сейчас. — Он повернулся к Селесте, которая всё ещё стояла, опустив плётку, с бледным, но спокойным лицом. — Селеста, проводи меня, пожалуйста.

И он вышел, сопровождаемый хозяйкой дома. Дверь за ними закрылась.

В зале повисла тишина, густая, ошеломлённая. Сириус и я смотрели друг на друга, не веря. Он был мой муж. Я его жена. Всё. Никаких стен. Никаких запретов.

Он первым пошевелился, слабый смешок сорвался с его губ. Потом развернулся к старейшинам, которые всё ещё сидели, ошарашенные.

— Всем спасибо за присутствие. Свободны.

Никто не спорил. Никто не бурчал. Они поднимались и выходили молча, со странными, задумчивыми лицами. Речь Агастуса, сила, которую они почувствовали, сам этот древний обряд. Всё это поставило точку в их сомнениях. Всё встало на свои места.

Когда зал опустел, он повернулся ко мне. Я, не в силах больше сдерживаться, бросилась к нему и, осторожно, стараясь не задеть спину, обвила его шею руками. Бестужев притянул меня к себе, глубоко вздохнул, вбирая мой запах.

— Ты теперь моя, — прошептал он хрипло прямо в волосы. Голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. — Официально. Навеки. Моя девочка. Моя жена.

Я всхлипнула, зарылась лицом в его шею, чувствуя под губами пульсацию крови, запах кожи, крови и его, только его.

— Твоя, — выдохнула я, и это было самым лёгким словом в моей жизни. Я потянулась к его губам, но он был слишком высок. Мои губы коснулись его подбородка, твёрдого, с колючей щетиной. — Твоя.

Он тихо рассмеялся, звук был счастливым, а потом нахмурился.

— Нам срочно нужно обработать твою спину.

Я взяла его за руку и потянула к выходу из зала.

— Пустяки, — отмахнулся он, но позволил мне повести его.

Мы поднялись в нашу спальню. Я подтолкнула его к кровати и он спокойно сел на край наблюдая своим горящим огнем взглядом за мной. От его внимания по коже пробежала волна мурашек.

— Сиди. Не двигайся.

Побежала в ванную, схватила аптечку, миску с водой, чистые бинты. Вернулась и замерла, увидев его спину при ярком свете люстры. Багровые, опухшие полосы, некоторые с ссадинами, из которых сочилась сукровица. Сердце сжалось так, что стало физически больно. Всё внутри затряслось от жалости, любви и ярости к этой жестокой необходимости.

Я опустилась на колени позади него, смочила мягкую ткань в антисептике. Руки дрожали.

— Будет больно.